Книга 1. «Мы наш, мы новый мир построим…», 1917–1938 - Андрей Константинович Сорокин

в изложении подкомиссии, сводились к необходимости разграничить компетенции объединенных и необъединенных наркоматов, определить, какие вопросы находятся в ведении автономных республик, а какие в компетенции федеральных органов, обеспечить развитие экономики автономий на плановой основе, учесть потребности местной промышленности в общесоюзном плане индустриализации, обеспечить распределение государственной помощи соответственно социально-экономическому уровню развития автономий. Таким образом, никаких требований принципиального характера по изменению принципов национальной политики или изменению основ федеративного устройства в конечном итоге сформулировано не будет. Лидеры автономий лишь настаивали на разграничении компетенций между федерацией и ее субъектами. Еще одна подкомиссия — под руководством секретаря ЦК Н.М. Шверника — будет рекомендовать Совнаркому РСФСР учитывать интересы автономий при перспективном планировании, создав специальную секцию в Экономсовете при СНК (ЭКОСО) для изучения производительных сил автономий, Госплану — обеспечить участие автономий в рассмотрении перспективных планов развития народного хозяйства, ввести в практику отчисление части налогов, поступающих от союзных республик, в адрес автономий [555].

Что касается упомянутой выше комиссии Калинина, то в ходе ее работы наружу выплеснулось недовольство представителей российского истеблишмента неполноценным статусом РСФСР по сравнению с другими союзными республиками, подконтрольность российской экономики союзным властям, режимом наибольшего благоприятствования для нерусских регионов, вновь прозвучит предложение создать Русскую коммунистическую партию и т. д.[556] Комиссия Калинина завершит работу в марте 1927 г. Вопрос о ее работе несколько раз порывалось заслушать Политбюро, но всякий раз вопрос переносился, в последний раз — на февраль 1928 г., после чего материалы комиссии просто «положат под сукно», а точнее — передадут в архив ЦКК.

Завершение таким образом этого раунда дебатов по «русскому вопросу» не является случайным. Их содержание сигнализировало политическому руководству Союза о наличии определенных проблем, указывало некоторые пути их решения, но и выявило опасность плохо изживаемых центробежных тенденций как таковых. Попадут в поле зрения не только опасные идеи, но и активисты национального движения, которые в большинстве своем будут, как «уклонисты», репрессированы в годы Большого террора. Впрочем, не избежат этой участи и, казалось бы, лояльные генеральной линии партии функционеры, как, например, председатель ЦИК Дагестанской АССР Наджмутдин Самурский, выступавший категорически против создания и Русского ЦК партии, и Русской республики[557]. Задача борьбы с «русской опасностью» будет осмысливаться как актуальная и много позднее. Спустя два десятилетия именно подозрения в наличии планов создания «Русской республики» или «Русского ЦК» группой партийных и советских руководителей Ленинграда станут одной из главных причин запущенного Сталиным «ленинградского дела» — крупнейшей репрессивной акции послевоенного периода. Но об этом речь пойдет дальше.

Размышляя об этапах становления и развития Советской России, нельзя не сказать о так называемой интернационализации РСФСР, которая была запущена в 1920-е гг. Сталиным, в результате чего к 1932 г. Российская Федерация будет включать в себя 10 автономных республик, 12 автономных областей, 290 национальных районов, 7 тыс. национальных сельсоветов, более 10 тыс. национальных колхозов. В каждом из этих образований полным ходом будут идти процессы коренизации [558].

«Диктатура пролетариата как орудие пролетарской революции…» Репрессивные институты и практики 1920-х гг

1922 год, с описания главного события которого была начата эта глава, окажется насыщен и другими событиями и станет во многом поворотным в советской истории еще и в том отношении, что именно на его протяжении была сформирована система судебных органов, органов политической полиции, проведены первые массовые, политические по своему происхождению и содержанию репрессивные акции.

6 февраля по предложению Ленина постановлением ВЦИК было учреждено ГПУ при НКВД РСФСР, при этом упразднялась ВЧК, которую и была призвана заменить новая спецслужба. Очевидная преемственность подчеркивалась тем фактом, что возглавлять новую структуру поручалось Ф.Э. Дзержинскому, создавшему ВЧК — «карающий меч революции». Перед ГПУ ставились задачи предупреждения и подавления открытых контрреволюционных выступлений (политических и экономических), раскрытие контрреволюционных организаций и лиц, деятельность которых направлена на подрыв хозяйственных органов республики. Функция наблюдения за «социалистической законностью», выполнявшаяся ВЧК, будет возложена на прокуратуру, учрежденную при Наркомате юстиции в конце мая 1922 г. Первоначально ГПУ, в отличие от ВЧК, лишили права приговаривать к административной ссылке и к высшей мере наказания. Однако уже в августе ГПУ получит некоторые судебные функции — право на высылку внутри и за пределы страны лиц, обвиненных в контрреволюционной деятельности, в октябре добавится право заключать в лагеря на срок до трех лет активных деятелей оппозиционных политических партий. Обе функции появятся не случайно, а в связи с подготовкой и проведением в 1922 г. двух резонансных «мероприятий» — высылки за рубеж антисоветски настроенной интеллигенции (так называемый философский пароход) и процесса партии социалистов-революционеров.

В мае этого года ВЦИК РСФСР утвердил Уголовный кодекс, на котором будут основаны все последующие аналогичные советские кодексы. Примечательно, что этот советский кодекс разрабатывался на основе проекта Уголовного кодекса 1903 г., который признавался одним из лучших в тогдашней Европе, хотя и не был (быть может, именно поэтому) введен в действие. Основой кодекса стал традиционный перечень преступных правонарушений, сгруппированных в преступления против личности и имущественные преступления. К ним большевистские правоведы добавили три новых вида преступлений — контрреволюционные, хозяйственные и должностные, причем язык их описания был расплывчатым, что давало возможность политизировать практически любое преступление[559]. Принцип дискриминации по классовому признаку в полном соответствии с первой советской конституцией стал одним из краеугольных камней Уголовного кодекса. И хотя в 1927 г. соответствующие формулировки были исключены из Уголовно-процессуального кодекса, они оставались в интеллектуальном багаже не только большевистских лидеров, но и деятелей юстиции и будут извлечены оттуда уже очень скоро.

Важным принципом кодекса стал принцип усмотрения, то есть принцип свободы действий суда в определении наказания. Таким образом большевистские правоведы стремились сохранить в советской судебной практике место для работы революционного правосознания судей. Войдет в кодекс и так называемый принцип аналогии, согласно которому судьи вместо списка преступлений и соответственно наказаний получили право трактовать те или иные деяния по имеющимся прецедентам, обеспечив тем самым себе значительную свободу действий в судебном процессе[560]. В нашем распоряжении нет документов, которые позволяли бы говорить о прямом личном участии Сталина в разработке документов, в соответствии с которыми были проведены описанные выше реформы, но не приходится, однако, сомневаться, что их разработка осуществлялась под пристальным присмотром коммунистической партии. Проведение реформ Ленин будет сопровождать характерными наставлениями. Одно из них содержится в письме от 17 мая 1922 г. наркому юстиции Д.И. Курскому: «Суд не должен устранить террор; обещать это было бы самообманом или обманом, а обосновать и узаконить его принципиально, ясно, без фальши и без прикрас»[561].