Голоса потерянных друзей - Лиза Уингейт

Представляю, как наша троица выглядит в этих мешковатых бриджах! Джуно-Джейн спрятала свои длинные волосы под рубашку. А мисси Лавиния сидит на Искорке передо мной, и ее голые розовые ноги безвольно свисают вдоль лошадиных боков. Хозяйка пришла бы в ярость от вида этих оголенных стоп и лодыжек. Но юная мисси молчит, только держится за лошадиную шею да смотрит в сторону леса невидящим взглядом, бледная, точно полоска молочно-серого неба над нами.　

Я уже начинаю тревожиться, отчего к ней не вернулся разум? Почему она не заговорила, как Джуно-Джейн? Неужели мисси всегда теперь будет такой? Может, все дело в шишке на голове, или Джуно-Джейн просто крепче духом? Она едет впереди и разговаривает по-французски со своим конем, обняв его руками за шею и уткнувшись в гриву.　

Днем мы делаем остановку, чтобы подкрепиться и дать лошадям отдохнуть. Я ухожу в лес справить нужду, а когда возвращаюсь, застаю Джуно-Джейн с охотничьим ножом в руке и ворохом чего-то черного в другой. Земля вокруг нее усеяна длинными темными прядями, точно здесь только что остригли овцу. Джуно-Джейн сидит на них, будто в гнезде, и на одной половине головы у нее волосы короткие и взъерошенные, словно пух у птенчика. Наверное, я ошиблась, и разум к ней еще не полностью вернулся.　

Мисси Лавиния лежит на земле неподалеку, лениво скользя взглядом по своей спутнице и наблюдая, как нож делает свое дело.

В моей голове сразу проносится: «Хозяйка такую бы трепку тебе задала, если б про все это узнала, Ханни! Ты ушла, оставив девочку наедине с ножом! Ребенку-то всегда найдут оправдание! А ты виновата в том, что не усмотрела! Ты тут за няньку!»　

«Но я не нянька для Джуно-Джейн», — возражаю я себе и все-таки не моту сдержаться от того, чтобы не крикнуть:　

— Ты что делаешь?! Хозяйка… — тут я осекаюсь, вспомнив, что эту девчонку хозяйка и на порог не пустит. Прогонит ее со двора, как сгоняют, не задумываясь, с руки докучливую мошку. — Можно было их под шляпой спрятать, пока до дома не доберешься. Твоя мама вряд ли будет в восторге! Да и отец, когда вернется. Он же всегда тебя больше любил, потому что ты красавица.　

Но Джуно-Джейн продолжает, как ни в чем не бывало.　

— Он непременно вернется, — твержу я. — Вот увидишь. Если эти негодяи наговорили тебе, будто он мертв, они солгали — мисси их подкупила. Негодяям ведь ничего не стоит соврать. А отцу твоему точно не понравится то… что ты затеяла.　

Даже я понимаю, что красота — главное достоинство Джуно-Джейн. Ее матушка наверняка готовится подыскать ей богатого мужчину. Сейчас таких найти сложнее, чем раньше, но еще возможно. А в прежние времена Джуно-Джейн бы уже затаскали по квартеронским балам, чтобы показать зажиточным плантаторам да их сыновьям. А потом нашелся бы какой-нибудь богатей, который, хоть и не мог бы на ней жениться, даже при желании, готов был бы взять ее на содержание, и с ним начали бы торговаться.　

— Теперь волосы долго отрастать будут.　

Она смотрит на меня невидящим взглядом, отрезает очередную прядь, разжимает кулак — и та падает на землю, точно змея. Затем Джуно-Джейн принимается за следующий локон. Больно, должно быть, но она остается невозмутимой, как те каменные львы, что охраняли ворота плантации Госвуд-Гроув до войны.　

— А я домой не вернусь, пока не отыщу папу или его завещание!　

— И как же ты это сделаешь?　

— Я решила поехать в Техас.　

— В Техас?! — Тут уж у меня пропадают всякие сомнения в том, что разум оставил Джуно-Джейн. — И как же ты доберешься до Техаса? Где там будешь искать отца? Техас-то огромный! Ты там бывала? А вот я была: нас там хозяин прятал во время войны. Техас — это дикий край, там полно негодяев, а еще индейцев, которые тебе запросто не только все волосы срежут, но и кожу вместе с ними.　

При одной только мысли об этом крае у меня по спине пробегает холодок — от макушки до самых пяток. Ни за что я туда не вернусь! Никогда!　

Но голос внутри начинает нашептывать: «А ведь в Техас угнали твоих родных. Там ты и рассталась с матушкой».　

— Папа написал маме из порта, когда прибыл в техасский город Джефферсон. Там у него живет поверенный, которого он попросил отстоять владения Госсеттов, находящиеся неподалеку — те самые, которые незаконно продал ее братец, — Джуно-Джейн кивает в сторону мисси Лавинии, давая понять, что речь идет не о ком ином, как о юном мистере Лайле. Стоит вспомнить об этом юноше, как мое настроение становится мрачнее тучи. — Эти земли — мое наследство, и папа рассчитывал, как только судебные разбирательства завершатся, перечислить мне полученную компенсацию, чтобы я могла на нее жить. Стряпчий должен был немедленно заняться юридической стороной дела и, если возможно, заставить Лайла вернуться в Джефферсон, чтобы папа его урезонил. В своем письме он с тревогой рассказывал о необузданности Лайла и плохой компании, в которую он недавно попал.　

Меня охватывает дурное предчувствие:　

— И что, пришли тебе деньги? Или хотя бы известие от мистера Госсетта, что он поймал-таки сына?　

— Больше не было никаких вестей ни от папы, ни от его стряпчего, мистера Уошберна. И теперь папин агент в Новом Орлеане все твердит, что письмо, которое есть у матушки, недействительно — если вообще не подделка. И пока не найдут подтверждающих документов — или самого папу, — ничего сделать нельзя.　

— Не с тем ли мистером Уошберном мисси хотела тебя свести в доме на берегу реки? — пытаюсь я соединить в голове все детали, но теперь, когда в деле появилось имя Лайла, трудно вообразить благополучный финал. — А что еще ты обо всем этом помнишь? — спрашиваю я, но всякий раз, когда я задаю этот вопрос, Джуно-Джейн лишь качает головой.　

То же происходит и теперь, и я замечаю, как ее плечи слегка вздрагивают и она отводит взгляд. Значит, Джуно-Джейн помнит что-то такое, о чем не желает говорить.　

— Думаю, Лавиния знает об этом мистере Уошберне не больше моего. И когда она обещала, что он придет на ту самую встречу у реки, он на самом деле находился в