Покорившие судьбу - Валери Кинг

Кроме того, в голове ее уже начал складываться план, как лучше отговорить сэра Перрана от принятого решения. Правда, за минувшие полгода ей еще ни разу не удалось сломить волю упрямого супруга, но попытаться все же стоило. Ради своих сестер она готова была пойти на все.

Спустя полчаса подали ужин. Гостей еще не было, за столом распоряжался сэр Перран. Он приказывал, что и в каком порядке подавать, кому и что подкладывать на тарелку; он вел разговор, переходя от предмета к предмету по собственному усмотрению. Он поочередно высмеял всех присутствующих сестер – Каролину за молчаливость, Элизабет за многословие, Джулию за то, что она слишком часто смотрела на каминные часы.

Впрочем, Джулии было все равно. Мысли ее бесцельно блуждали; она ждала. Сэр Перран заговорил о каких-то решениях Венского конгресса, но политические вопросы ее сейчас мало занимали. Какое отношение имела политика к любви, к семье, к жизни с человеком жестким, властным и в то же время непостижимым? Никакого.

Наконец ужин закончился, и сестры, с позволения сэра Перрана, перешли в Зеленый салон, чтобы дожидаться там прибытия гостей. Джулия начала было оправдываться перед сестрами за то, что навлекла на них гнев своего супруга, но Элизабет лишь фыркнула в ответ, а Каролина строго сказала:

– Не говори глупостей! Твой муж просто брюзгливый старик. Мне, конечно, неприятно об этом говорить, но в последнее время у меня даже возникло подозрение, не страдает ли он разлитием желчи.

Элизабет прыснула, а Джулии лишь с большим трудом удалось сдержать себя.

– Очень возможно, – пытаясь сохранить серьезность, отвечала она. – Но, пожалуйста, не говори ему об этом, хотя бы сегодня. Боюсь, ему не очень понравится, если ты начнешь объяснять его раздражительность приступами желчной болезни.

Каролина серьезно кивнула, не обращая внимания на веселье Элизабет. Спустя некоторое время она вдруг просияла и, подняв указательный палец кверху, добавила:

– Все равно, думаю, хорошая доза слабительного ему не повредит. Ведь правда?

Это оказалось чересчур даже для Джулии, которая расхохоталась пуще Элизабет. Сэр Перран – и слабительное! Она смеялась до слез.

Наконец она вытерла глаза и благодарно улыбнулась Каролине, которая глядела на нее чуть удивленно, будто не находила в своих словах повода для такого веселья.

– Желчь тут ни при чем, – сказала Джулия. – Просто он почему-то обозлен на весь мир. Уж не знаю, в чем тут искать причину, в его собственной натуре или, возможно, в каких-то его прошлых обидах, – но, во всяком случае, не в состоянии внутренних органов.

Каролина кивнула и с покорным вздохом уселась в кресло у камина.

В этот момент взгляд Элизабет случайно упал за окно, и она радостно вскрикнула:

– Снег идет! Ах, как чудесно!

– Снег? – оживилась Каролина и, вскочив на ноги, вместе с сестрами подбежала к окну. В желтоватом свете, падавшем из окон особняка на кусты, лужайку и гравиевую дорожку внизу, кружились и сверкали пушистые снежинки.

– Аннабелла ужасно расстроится, когда увидит, – с грустью произнесла Каролина. – Она так мечтала, чтобы под Рождество пошел снег. Напрасно она стала сегодня перечить старику!

Джулия опять с трудом подавила улыбку. Вот уже три месяца ее сестры между собой называли сэра Перрана стариком. Конечно, следовало бы отчитать их за это, но, с другой стороны, они не меньше ее самой страдали от деспотичности ее супруга, и, возможно, изобретение обидного прозвища хоть отчасти примирило их с собственным незавидным положением. Постепенно прозвище закрепилось за ним.

– Аннабелле надо было думать головой, – вмешалась Элизабет. – Сколько раз мы ее предупреждали, чтобы она не давала при нем волю своим чувствам. А уж сегодня ей и вовсе следовало держать язык за зубами.

– Это моя вина… – начала Джулия, но Каролина с Элизабет так на нее посмотрели, что она осеклась.

– Ради Бога, Джулия, не бери на себя хотя бы сегодня роль мученицы, – тихо сказала Каролина.

С тех пор, как сестры узнали, какое тяжкое бремя ей одной приходилось нести после маминой смерти и какой непомерной жертвой явился для нее брак с дядей, а не с племянником, они были единодушны в своем мнении: ей не следовало отстранять их всех от принятия решения. И теперь, стоило ей хоть словом обмолвиться о том, что она виновата в их нынешних страданиях, сестры дружно набрасывались на нее.

– Не надо, Каро, – насмешливо произнесла Элизабет, – не отговаривай ее. Мучеников ведь жгут на кострах, а я обожаю запах паленого мяса!

– Как ты можешь такое говорить! – содрогнулась Каролина, но тут же рассмеялась, чем несколько смазала впечатление от своего праведного негодования.

Сквозь кружение снежинок Джулия вглядывалась в темноту за окном. Вдали мелькнул огонек.

– Едут! – воскликнула она.

Сестры тотчас приблизили лица к окну, желая видеть карету первого гостя собственными глазами. Сердце в груди у Джулии неожиданно взмыло ввысь, как стая птиц, которых кто-то спугнул.

Скоро, скоро, стучало у нее в голове. Скоро он будет здесь.

За эти полгода она ни на минуту не переставала любить Эдварда Блэкторна. Как ни уверяла она сама себя, что за обязанностями супруги сэра Перрана она постепенно забудет его племянника, с каждым днем желание видеть его становилось все сильнее и нестерпимее.

Сестры, конечно, понимали, что она считала свой брак трагической ошибкой, но ни одна из них не догадывалась о безмерности ее сожаления: ведь они не могли знать о некоторых сторонах натуры баронета, которые открылись его жене в первую же брачную ночь.

Накануне венчания Джулия сообщила сэру Перрану, что она не девушка, на что он отвечал весьма великодушно, что в этом нет ничего удивительного, коль скоро она воображала себя влюбленной в его племянника, и посоветовал ей больше об этом не думать.

Вечером после венчания супруг Джулии, в темно-красном парчовом халате, вошел в ее спальню и сел на кровать, и Джулия втайне порадовалась тому, что неприятное признание было уже позади. Когда же он сказал, что воздержится от супружеской близости до тех пор, пока не убедится, что племянник не оставил ее в интересном положении, она невольно почувствовала еще большее облегчение. Сама мысль о том, что придется позволить сэру Перрану – отныне ее законному супругу – ласкать и любить ее так же, как это делал Эдвард, не укладывалась у нее в голове. Поэтому, хотя одна ее часть желала поскорее покончить с тягостным делом, все же другая переполнилась благодарностью к сэру Перрану за то, что он решил отсрочить скрепление брачных уз.

Некоторое время он сидел молча, устремив на нее странный задумчивый взгляд, смысл которого она еще не могла в то время определить. В какой-то момент она чуть не сказала ему, что не беременна и уже убедилась в этом, но тогда пришлось бы объяснять, откуда ей это известно. Столь деликатный предмет, как ежемесячные кровотечения, редко всплывал даже в разговорах между женщинами, не говоря уже о супругах. Поэтому она решила молчать: пусть время само все скажет за нее.