Покорившие судьбу - Валери Кинг

– Ну что ж, в таком случае вам придется обойтись без лондонского сезона, на который вы так рассчитывали.

Аннабелла снова ахнула, а Элизабет пробормотала:

– О Боже!..

Возможность выехать в столицу на светский сезон, который тянулся, как правило, от начала марта до конца июня, имела решающее значение для судеб всех молодых английских аристократок. В продолжение этого времени им приходилось объезжать бесконечную череду балов, торжеств, концертов и вечеров, задуманных единственно для того, чтобы стрелы купидона могли достичь своей цели. Неизменным итогом сезона были многочисленные объявления о помолвках.

– Вы хотите сказать, – воскликнула Джулия, – что намерены пренебречь одним из важнейших условий нашего брачного контракта? Вы хотите лишить моих сестер возможности устроить будущее – из-за того только, что я отказываюсь надеть это платье?

Взглянув на нее внизу вверх, он насмешливо улыбнулся.

– Вот именно! Однако решение все еще остается за вами. Если вы надумаете переодеться, я обещаю великодушно забыть о вашем неприличном поведении и этой же весной вывезти вас вместе с сестрами в Лондон.

Хотя Джулия уже все решила, все же ей хотелось услышать мнение сестер. Обернувшись к Элизабет, сидевшей в кресле напротив сэра Перрана, она отметила про себя, что насыщенный розовый цвет ее шелкового платья с отделкой из легкого тюля очень идет к ее черным волосам и голубым глазам. Когда взгляды их встретились, лицо Элизабет осветилось лукавой улыбкой, и она сказала:

– По-моему, ты сегодня хороша как никогда. Я всегда считала, что синее тебе к лицу. А черное… Нет, это не твой цвет!

На сердце у Джулии неожиданно потеплело.

– Благодарю тебя, – пробормотала она и перевела взгляд на Каролину.

Средняя из трех незамужних сестер сидела на диване красного камчатного шелка, задумчиво подперев кулачком щеку. На ней было белое шелковое платье, расшитое мелким жемчугом по лифу и подолу. На коленях лежал раскрытый роман.

– В сочетании с абрикосовым синий цвет просто бесподобен, – сказала Каролина, с нежностью глядя на сестру. – Думаю, оттенки подобраны на редкость удачно. – Она улыбнулась и как ни в чем не бывало продолжила чтение.

Джулия внутренне возликовала: ведь одно дело противостоять воле супруга в одиночку, и совсем другое – ощутить поддержку сестер.

Однако стоило ей взглянуть на Аннабеллу, как ликование в ее сердце сменилось тревогой. Младшая мисс Вердель, видимо, с трудом владела собой. Она поднялась со своего места и теперь стояла перед сэром Перраном, гневно сверкая глазами. Сегодня она была в темно-зеленом шелковом платье, сочный цвет которого смягчала дымка полупрозрачного тюля. Джулия открыла рот, чтобы помешать Аннабелле высказать все, что у нее накипело на душе, но опоздала.

– Вы злой и гадкий! – выпалила Аннабелла. – Раньше я считала вас благороднейшим из людей, но теперь вижу, что это совсем не так!.. И не только потому, что вы передумали везти нас в Лондон. Если хотите знать, все ваше поведение с того момента, как моя сестра согласилась выйти за вас замуж, было сплошной низостью!

– Аннабелла! – крикнула Джулия, ошеломленная выходкой сестры.

Но Аннабелла, не обращая на нее внимания, быстро подошла к сэру Перрану. Ее зеленые глаза горели.

– Да, низостью!.. Я только не могу понять одного: что она вам такого сделала, что вы с нею так жестоки?

Сэр Перран приподнял брови.

– И в чем же, позвольте спросить, заключается эта моя «жестокость»? – язвительно осведомился он. – В том, что я уплатил долги вашего отца? Что взял вас всех под свое покровительство? Что плачу за ваши бальные платья, за содержание дома и за кухню – может быть, лучшую во всей Англии? – Он сокрушенно покачал головой. – Бедная девочка! Как она убивается из-за несчастной сестры, у которой муж – злодей!

На это Аннабелла только еще выше вздернула подбородок.

– Ваши щедрые благодеяния висят над нами, как… как гильотина! А каждый кусок с вашего стола встает поперек горла… Так что плевала я на ваш рождественский бал! – И, присев перед ним с нарочитой учтивостью, она презрительно взмахнула зеленым шелковым подолом и выбежала из комнаты.

Глядя ей вслед, Джулия думала о том, что в этих нескольких фразах Аннабелла очень точно описала жизнь в Хатерлее и ее несчастливое замужество. Сдавленный смех супруга отвлек ее от горестных мыслей.

– Прелестное дитя, просто прелестное! – объявил он, отсмеявшись. – Видите, Джулия, к чему привело ваше поведение? Бедной девочке придется весь вечер просидеть в одиночестве у себя в комнате – и все потому, что вы надеетесь своим глубоким декольте обольстить моего племянника!.. Право, все это так забавно, что меня уже подмывает отказаться от своего решения и свозить вас в Лондон… Но, увы, я буду вынужден сдержать свое слово, – тут он прямо взглянул на нее, – поскольку желаю, чтобы вы убедились: любое ваше непослушание приведет к неминуемой расплате.

Обойдя кресло сэра Перрана, Джулия направилась к фортепиано красного дерева, стоявшему в углу у камина.

– Милый супруг, – спокойно заговорила она, садясь на табурет и расправляя складки платья. – Что бы вы хотели послушать, Гайдна или Баха?

– А разве вам есть до этого дело? – насмешливо отозвался он. – Кажется, сегодня вы вознамерились ублажать только самое себя. Впрочем, коль скоро вы спрашиваете, я предпочел бы Баха.

Джулия раскрыла папку с нотами, которые она собственноручно переписывала из старых нотных собраний, принадлежавших еще леди Делабоул. Улыбаясь про себя, она отыскала среди своих любимых пьесок контрданс Генделя и начала играть.

При первых же аккордах баронет обернулся и метнул в нее весьма красноречивый взгляд, однако Джулии было все равно. Что значил гнев супруга, когда сегодня она принесла в жертву то единственное, что имело значение, – лондонский сезон сестер, – и даже это мало заботило ее? Возможно, она была не права, но сегодня она не могла противиться голосу собственного сердца. Она желала видеть Эдварда, и желала, чтобы он увидел ее так, как ей хотелось.

Кроме того, в голове ее уже начал складываться план, как лучше отговорить сэра Перрана от принятого решения. Правда, за минувшие полгода ей еще ни разу не удалось сломить волю упрямого супруга, но попытаться все же стоило. Ради своих сестер она готова была пойти на все.

Спустя полчаса подали ужин. Гостей еще не было, за столом распоряжался сэр Перран. Он приказывал, что и в каком порядке подавать, кому и что подкладывать на тарелку; он вел разговор, переходя от предмета к предмету по собственному усмотрению. Он поочередно высмеял всех присутствующих сестер – Каролину за молчаливость, Элизабет за многословие, Джулию за то, что она слишком часто смотрела на каминные часы.