Звездные часы и драма «Известий» - Василий Захарько

Два дня спустя страна застыла у телевизоров. Известинский прогноз, убежденность газеты в необходимости его реализовывать, подтверждается: Ельцин выступает с обращением к народу, просит его поддержки. Обвинив съезд в попытке антиконституционного переворота, он объявляет о приостановке действия Конституции и введении «особого порядка управления». Через три дня Конституционный суд усматривает в решениях Ельцина наличие оснований для отрешения его от должности. Еще через три дня в Москве открывается IX, на этот раз Чрезвычайный съезд народных депутатов. После провала попытки импичмента Ельцину он назначает на 25 апреля Всероссийский референдум с четырьмя вопросами, звучавшими в эфире круглосуточно. Публикуют эти вопросы и «Известия»:

— Доверяете ли Вы Президенту Российской Федерации Б. Н. Ельцину?

— Одобряете ли Вы социально-экономическую политику, осуществляемую Президентом Российской Федерации и Правительством Российской Федерации с 1992 года?

— Считаете ли Вы необходимым проведение досрочных выборов Президента Российской Федерации?

— Считаете ли Вы необходимым проведение досрочных выборов народных депутатов Российской Федерации?

Все эти десять мартовских и последующие апрельские дни «Известия» уделяют большое внимание идеологическому сражению в верхах, от исхода которого зависит судьба реформ. При этом для позиции наших журналистов и газеты в целом свойственно то же противоречие, что и значительной части общества. С одной стороны, известинцы не в восторге от Ельцина, по отношению к нему уровень критичности у нас довольно высок. С другой — именно Борис Николаевич твердо отстаивает курс на им же начатое радикальное обновление России. Поэтому угроза для него воспринимается нами как опасность для всех граждан. Нашим ответом на эту опасность становились ежедневные репортажи, интервью, статьи с убедительными аргументами против действий Верховного Совета, которые вели к повороту государства в прошлое. Здесь вся журналистская часть редакции была солидарна, никто никому не командовал: пиши так, а не иначе.

Приступая к работе над каждым номером, мы часто говорили себе, что надо бы сегодня дать поменьше политики — ее слишком много в газете, люди уже очень от нее устали. Но дать меньше не получалось, весь 93-й год выдался в России чрезвычайно политизированным, как 91-й в СССР, что естественно. 1993 год продолжил незавершенное в 91-м новое устройство государства и всей общественной жизни. Продолжилась острейшая борьба между прошлым и будущим.

Вот дальнейшая, лишь короткая информационная канва событий, которым газета обязана была уделять много места, начиная с первой полосы. Кровь 1 мая на Калужской площади в Москве. Летняя война компроматов с одиннадцатью чемоданами вице-президента Руцкого. Сентябрь: характерный перед телекамерами щелчок Хасбулатова по горлу, означающий алкогольное пристрастие Ельцина. Через четыре дня указ № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации» как средство для преодоления паралича государственной власти. Белый Дом в осаде. Призыв Руцкого штурмом взять Кремль и заключить Ельцина в Матросскую тишину. Нападение на главный телецентр страны. Война в Москве. Расстрел здания Верховного Совета. Арест Хасбулатова и его сторонников. Выборы в первую Госдуму, новая Конституция. Победа на выборах ЛДПР Жириновского и прозвучавшая в телеэфире уже упоминавшаяся здесь историческая реплика Юрия Карякина: «Россия, ты одурела!». Окончательная ликвидация всех структур советской власти… И все это — на фоне финансового кризиса, продолжающегося ухудшения уровня жизни большинства населения.

Что ни тема тогда, то внутри ее — именно она, политика, если не на высшем, федеральном уровне, то на региональном или самом низком, местном, просто бытовом. Пишет, к примеру, наш замечательный собкор в Самаре Эдуард Кондратов о заботах крестьян в чудном районе Приволжья, но речь там не о видах на урожай, не о кормах для бычков и повышении надоев молока. Главная забота сотен людей — как выстоять в битве за свою землю с чиновничьей властью района, с хваткими благодетелями из «Газпрома», присмотревшими на этой живописнейшей земле места под пятьдесят коттеджей с видом на Волгу. Обманутые, униженные, местные жители невольно втягиваются в политику — избирают стачком, а самым надежным средством своей борьбы за землю, за волю, за лучшую долю считают всеобщую забастовку.

Или пишет, скажем, военный корреспондент Виктор Литовкин о том, что 93 подводных атомохода ждут в России утилизации, а ежегодно еще будет выводиться из боевого состава по шесть-восемь субмарин. Но это не только колоссальная экологическая проблема, но и большая политическая, если военный человек, начальник Главного управления эксплуатации и ремонта ВМФ вице-адмирал Топилин позволяет себе критиковать руководство страны. Он, адмирал, заявляет «Известиям», что Россия поступила очень недальновидно, не подписав Лондонскую и Парижскую конвенции по вопросам утилизации, от этого много потеряла. Англия и Франция по этой конвенции с соблюдением необходимых норм могут сливать жидкие радиоактивные отходы до 2018 года, а Россия — нет.

Будто бы, как писал наш собкор в Екатеринбурге Александр Пашков, только экономическими соображениями руководствовались власти Свердловской области, когда решили образовать Уральскую республику. Но сообщение об этом прогремело, как гром в безоблачную погоду, и сразу же нашло политическую поддержку в других районах России. Борис Резник передал, что во Владивостоке уже готовятся объявить свой край Приморской республикой. Виктор Филиппов из Вологды: «Вологодская область уже начала осуществлять свой новый статус государственно-территориального субъекта Российской Федерации, провозглашенный на сессии областного Совета. Это что-то среднее между суверенной державой и рядовой областью: собственных государственных атрибутов нет, но конституционные права — как у республик, входящих в состав РФ». Охвативший чуть ли не всю Россию парад суверенитетов стал опаснейшей для целостности государства политической проблемой, глубинные корни которой не устранены и сегодня.

В общем, куда ни посмотри, везде можно было видеть политику, она пронизывала всю общественную атмосферу страны и отгораживаться от нее мы не могли, этого не позволяло само назначение газеты, ее традиции именно как политического издания. С особенным вниманием мы отслеживали деятельность формально не зависящего от политики Конституционного суда — мы все ждали, когда же он примет решение по прошлогоднему иску в защиту «Известий» от притязаний Верховного Совета. Редакцию не покидало беспокойство, постоянно слышались разговоры о том, что будет, если суд выскажется не в нашу пользу. Вероятность этого просматривалась — председатель нашего главного суда Зорькин явно играл на стороне Хасбулатова. От одного такого чисто случайного разговора у меня остался малоприятный осадок.

Как-то моя знакомая, синхронная переводчица с английского попросила помочь организовать встречу ее шефа, крупного американского бизнесмена, с Голембиовским. Сказала, что шеф изучает возможности ведения бизнеса в России и ему интересно было бы поговорить на эту тему с главным редактором известной и в США газеты, выпускающей к тому же деловую вкладку с «Файнэншел таймс». Кроме того, у него может быть и коммерческое, кроме рекламы, предложение «Известиям». Игорь охотно согласился, он не упускал случая знакомиться с деловыми людьми с Запада, считая такие контакты полезными для газеты.

В назначенный вечерний час гости зашли сначала ко мне, я проводил их к Голембиовскому. Он и мне предложил — «если есть время» — посидеть у него за чаем. Время было, я остался. Опускаю довольно интересный разговор, большая часть которого касалась политики. Зашла речь и о конфликте газеты с Верховным Советом, о нашем ожидании вердикта Конституционного суда.

— Вы готовы и к плохому варианту? — спросил американец.

— Все надеются, что плохого не будет, — отвечал Игорь, — но я его не исключаю. А если газета окажется под парламентом, буду первым, кто отсюда уйдет. И к этому готов. Скажу больше. Есть люди в нашей большой политике и бизнесе, с которыми я уже обсуждал проект солидного журнала и его финансирование. Имеется в виду, что я могу его возглавить. На днях у меня с ними будет новая встреча.

Я был крайне удивлен и огорчен тем, что услышал. В ситуации, когда угроза от Верховного Совета продолжала висеть над многими людьми в редакции, наш лидер не должен был думать только о себе, скрывать личные намерения даже от ближайших сотрудников. Как мне показалось, Игорь пожалел о своих словах, тут же увел беседу в сторону, а я никогда ему о них не напоминал и никому другому об этом ничего не рассказывал. Я испытывал смешанное чувство обиды и разочарования от такого сепаратного поведения человека, с которым связано очень многое, гораздо большее, чем просто общая работа.