Звездные часы и драма «Известий» - Василий Захарько

Я рассказал об этом своему тогда начальнику Голембиовскому, он — Лаптеву, оба они решили, что предложение надо принять из политических соображений. Газете важно показывать, что деловая Америка тянется к сотрудничеству с обновляющимся Советским Союзом, что эмигрировавшие из СССР люди — не враги нам, накопленный ими зарубежный опыт в самых различных сферах может быть полезным для применения в отечестве. Лететь в США было предложено мне, на что я и надеялся.

Побывав в офисе Глейзера в дорогом районе Манхэттена, встретившись в Чикаго с выпускавшими медоборудование инженерами, я посчитал, что информацию собрал достаточную, и на двое оставшихся для Америки суток рванул в штат Огайо, город Кливленд, куда я звонил из Нью-Йорка и где меня ждал близкий и дорогой мне человек.

Направляясь к нему, я вспоминал имена многих известных людей, эмигрировавших из СССР, — писателей, мастеров искусств, ученых. Но ведь покидали страну и малоизвестные, и вовсе неизвестные граждане, а больше — инженеры, конструкторы, научные сотрудники, врачи. Их отъезд и стал тем массовым явлением, которое назвали «утечкой мозгов». Когда я слышал о ней, мне всякий раз она виделась в образе конкретного человека — кандидата технических наук из ленинградского Института химии силикатов АН СССР Симона Рехсона, для меня — Семы. Мы тесно дружили с ним долгие годы, и когда в 1978 году, решив эмигрировать, он вместе с женой Милой приехал в Москву попрощаться со мною, мы были уверены, что видимся в последний раз. Так тогда расставались, словно хоронили друг друга.

Встретившись сейчас, за эти двое суток мы не сомкнули глаз… После того как в газете вышел мой материал о фирме Глейзера и ее контактах в СССР, я включил диктофон с записью большой части нашего разговора в доме Рехсонов. А прослушав его, пришел к выводу, что ответы и суждения Семы интересны не только для меня, они могут и читателей «Известий» заставить задуматься о том, каких людей наше общество отторгало от себя и дальше будет терять, если страна не опомнится, не ускорит создание условий, когда никому не захочется уезжать навсегда. Я перевел этот разговор на бумагу, он получился объемным, на половину полосы, но Лаптев посчитал его актуальным, и сокращать ничего не пришлось.

Мой друг работал главным ученым одной из крупнейших компаний, входящих в знаменитую корпорацию «Дженерал электрик». Я его спросил:

— Из Ленинграда — и сразу в это кресло?

Он ответил:

— Спасибо зубным врачам, вернее, ученым в области зубоврачебной технологии. Каким-то образом им попалась на глаза опубликованная в Англии статья о моих теоретических разработках в СССР, касающихся напряжений, которые возникают при спаивании стекла с металлом. В Ленинграде думалось, что это может найти применение в электроламповой промышленности. А разыскавшие меня в Вашингтоне американские специалисты имели дело с фарфором, решали вопрос соединения его с металлической коронкой. Стал получать приглашения читать лекции, участвовать в семинарах, конференциях. Однажды подошли люди из «Дженерал электрик», выяснилось, что они знакомы с моими прежними публикациями в СССР и за рубежом. Последовало предложение работать в компании, а со временем доверили нынешнюю должность…

Много было сказано такого, что свидетельствовало: в лице Рехсона наша страна потеряла яркую и одаренную личность, активно действующего ученого и широко мыслящего интеллектуала. А в числе множества моих вопросов был и такой: спокоен ли ты за завтрашний день? Где рынок, там конкуренция, а где конкуренция — там и безработица, не коснется ли она тебя? Мой друг отвечал:

— Шесть лет назад «Дженерал электрик» почувствовала учащенное дыхание приблизившихся к ней конкурентов. И тогда было решено провести крупную перестройку, правда, без излишне громкой гласности: мы так были заняты своей перестройкой, что на разговоры не оставалось времени. Создана принципиально новая структура управления на всех уровнях. Устранены сразу несколько слоев бюрократии, многие производства переведены на более производительные технологии. При этом из 400 тысяч работающих сокращено около 100 тысяч человек. Но это не значит, что на судьбы людей наплевали, выбросили их на обочину жизни, в канаву. Всем были даны большие денежные вознаграждения, отведено много месяцев на новое трудоустройство и при этом оказана необходимая организационная помощь. Одни устроились несколько хуже, чем им было у нас, но многие — лучше, а нищим не стал никто. Меня, как видишь, миновала участь быть уволенным. Но в принципе я не исключаю, что завтра услышу: признано целесообразным вашу должность упразднить, лабораторию — закрыть. Сознание этого щекочет нервы. А случись со мной, что буду уволен, трагедии не наступит. Существует много профессиональных компаний, которые будут только рады найти для меня новую работу, причем заплатит им за услуги та самая новая работа, а не я…

Прозвучавшее в последней фразе было выше моего понимания. Как это, будут рады найти для человека работу и при этом не возьмут с него ни копейки? Я мысленно перенес такую коллизию на родную землю, но в советскую жизнь она никак не вписывалась. Ничего подобного у нас никогда не было и нет. Я стал задавать Семе один за другим уточняющие вопросы, а по мере его объяснений пришел к мысли о том, что надо, обязательно надо рассказать в «Известиях» о таких компаниях. Ведь важнейшим козырем наших идеологов была именно безработица. Они пугали народ тем, что, если реформы Горбачева приведут к отмене плановой системы в экономике, к рынку, то страна непременно лишится одного из главных преимуществ социализма — права людей на труд. Правдивым ответом, развенчивающим эту демагогию, и могла бы быть статья о работе в США компаний, ищущих специалистов, своеобразных охотников за головами. Но сейчас услышанного было недостаточно, для убедительной публикации требовалось детальное изучение практики на примере конкретной фирмы. А времени для этого нет, я уже завтра должен быть в Нью-Йорке, послезавтра — в Москве. Что делать?

И тут мой друг сказал, а почему бы мне вновь не прилететь в Америку специально по этой теме?

— Я заранее разошлю письма в десятки таких компаний, они есть везде, в том числе и в нашем Огайо. Напишу им, что выходящую многомиллионным тиражом советскую газету интересует специфика их бизнеса, для изучения которой готов прибыть в США один из ее сотрудников. Наверняка кто-то откликнется, изъявит желание принять московского журналиста, поделиться с ним необходимой информацией.

Через несколько месяцев Сема сообщил, что сразу три компании дали положительный ответ. Он выбрал наиболее крупную из них со штаб-квартирой в Кливленде — «Менеджмент рекрутерс интернэшнл» (МРИ). Встретился с ее президентом, и в результате мне в Москву поступило официальное приглашение нанести визит в МРИ, причем «вместе с супругой Ириной». Оно явилось основанием для получения в июне 1991 года американской визы. Редакция не несла лишних расходов, оплатила авиабилет только мне одному. На гостиницу денег не требовалось — свободных комнат у Рехсонов было достаточно.

Пять дней с утра до вечера я провел в общении с сотрудниками МРИ всех уровней, начиная с президента Алана Шенберга. Много времени пробыл в филиалах компании, встречался с людьми, в трудоустройстве которых она сыграла важную роль. Статья получилась большой, но я долго даже не посылал ее в набор — из-за накалявшейся политической обстановки не находилось места в газете. А тут еще наступило 19 августа, и только спустя еще месяц после путча было решено в номере от 20 сентября отдать мне на одной из полос шесть колонок. Статья выделялась крупным заголовком и подзаголовком: «Охота за головами. Сегодня она идет в Америке и во всем западном мире. Завтра она придет к нам».

Процитирую лишь набранный жирным шрифтом врез, который сфокусировал повод к публикации и главный ее смысл:

Итак, мы уже чуть приобщились к тому, что с недавних пор у нас принято называть «цивилизованным миром», — безработица официально вошла и в советскую действительность. Радости, конечно, в этом мало. Но неблагодарным делом заняты те, кто использует этот факт как устрашающий массы людей аргумент против радикальных экономических реформ. Надо договаривать все до конца, а именно: рынок труда в условиях свободной экономики открывает не только новые, прежде всего психологические сложности, но и невиданные раньше возможности для всех, кто умеет и хочет работать. И что совсем уж нам незнакомо: сам рынок труда — это еще и отдельная, огромная сфера для настоящего, с пользой всему обществу, предпринимательства, в чем убеждает деловая Америка.

Завершая подробный рассказ об организации и приемах работы в США «охотников за головами», я писал, что компании по поиску и найму специалистов могут, должны появиться и у нас — приоткрывающийся рынок труда уже ждет их, инициативных частных предпринимателей. В первый же после выхода статьи день оказалось, что, говоря это, я как в воду глядел. На редакцию обрушился буквально шквал телефонных звонков, разыскивающих автора, а вслед за ними, параллельно с ними стали расти пачки телеграмм и писем со всей страны с одинаковыми просьбами: напечатать дополнительные подробности кадровой охоты в Америке, сообщить адрес МРИ, принять для беседы… Оказалось, что уже повсюду многие люди подумывают о том, чтобы найти себе занятие в кадровой сфере, но никто не знает, не представляет, в каких формах это может быть, что и как надо делать.