Иллюзия обмана - Илона Романова

Похоронили его на том же острове, где и жертв первого сражения…

Караваны перестали приходить в Дросвоскр задолго до наступления настоящих холодов.

Анклав оказался в полной изоляции.

V

— Нам… надо восстановить силы… — как-то смущённо прогудел Окт. — Поэтому… придётся… покинуть Амграману… Странно как-то… И стыдно… Можем ли мы… попросить город… — глава клана колебался. — Не приходить к нам… на помощь?

По залу пронёсся недоумённый и неодобрительный гул.

— Да, — поддержал Окта Евл. — Только силы потратите. Свои и наши. Но ни с Квадрой, ни с Императорскими войсками не справитесь.

— Вас поймут. Все, — ободряюще промолчал Первооткрыватель. — По крайней мере, все, кому мы успеем сказать.

— Единственное, хороший мой, о чём вас может просить город, — поддержала его тётушка Шалук, — так это об особой защите. Моя прабабка рассказывала бабке, что от своей прабабки слышала о каких-то оберегах, для которых нужна магия одного дюка и одного человека, одного мужчины и одной женщины. Знаешь о таких?

Дюки недоумённо переглянулись. Люди тоже.

— Я слышал и, кажется, неплохо знаю, о чём речь! — как будто припоминая что-то, сказал Кинранст.

Он встал. Уронил со стола какую-то мелочь. Усмехнулся и продолжил:

— Тут есть одна хитрость. Для ритуала на самом деле нужны не четверо, а лишь двое: дюк и волшебница, или дюкса и волшебник. Поскольку я один помню, как это делается, то и закрывать город придётся тоже мне. Только без помощницы тут не управиться… — он обвёл дюкс взглядом. — Кто сможет пойти со мной в город? Я объясню, что нужно делать…

Он ещё не успел договорить, как, не задумываясь, встала Никуца:

— Я… смогу… — так же медленно и с такой же расстановкой, как и Окт, произнесла она, крепко сжимая руку мужа.

Кинранст выразительно посмотрел на Римэ: вот, мол, и ты такая же!

— Благодарю, прекрасная госпожа… — Волшебник почтительно поклонился. — Только ведь это небезопасно… И очень. А у тебя…

Дама прервала его:

— Я — смогу! — упрямо повторила она. — Мне… есть… кого защищать. Я… пойду….

— Работы предстоит много, поэтому мы уходим немедля. Нам нужно приготовить очень много оберегов, доставить их в Амграману и поскорее возвратиться в Тильецад.

Кинранст на прощание обнял Римэ, шепнул ей на ухо что-то ласковое и весёлое. Потом обернулся к Никуце. Она отпустила руку Окта и двинулась к выходу. Уже почти скрывшись за дверьми, Кинранст крикнул:

— Римэ! Помнишь, что спасло нас от Квадры? Пусть скажут всем, чтобы защищали не себя, а друг друга… Через это ни одна Четвёрка прорваться не сможет!

— Ну, что ж… — заявил Рёдоф. — Горожан действительно необходимо предупредить. Кто со мной?

Поднялись Хаймер, Мисмак, а также Сиэл, Римэ и Риаталь. Они поблагодарили хозяев за многолетнюю дружбу и гостеприимство, и тоже поспешили покинуть замок.

Ушла и тётушка Шалук, на чьи плечи теперь ложилась забота о детях Сиэл и Мисмака.

— Ну, а я, пожалуй, займусь своим делом, — хмыкнул Художник, доставая этюдник.

VI

Работы предстояло много. Зато теперь брат Мренд был свободен. Всё! Ни страшных клятв, ни заказов, ни сопротивления моделей, — вообще ничего. Только свои идеи и темы, которые диктовала его бесконечно влюблённая в этот мир, в людей и дюков душа… Сейчас работала та её часть, которая принадлежала ещё Оделонару. Что мог сделать Художник для своих друзей, однажды возвращённых в этот мир? Его, между прочим, руками! Сохранить их жизни на холстах… Зачем это было делать, если уже существует потайная мэнигская галерея? Положим, есть такая, ну и что… Нет никаких гарантий, что в случае необходимости туда можно будет быстро проникнуть. И потом, дюки тоже изменились со времён Оделонара. Поэтому брат Мренд решил писать все портреты заново. И не на бегу, как тогда, а спокойно…

— Ну-с, кто первый? — спросил он, подготовив все инструменты.

Дюки и дюксы нерешительно переглядывались. Странно было видеть смущение и недоумение на их длинных лицах. Рьох безнадёжно махнул рукой:

— Начни вон с него, — он кивнул в сторону главы клана, — а там посмотрим…

Окт долго усаживался в кресле с высокой спинкой. Потом замер, как фантастическое изваяние. Сейчас он более чем когда-либо казался частью Тильецада, живым фрагментом скалы, из которой был высечен замок. Лицо дюка, слегка светясь, выступала из вечернего сумрака. Роскошная седеющая грива ниспадала на плечи. Вытянутые глаза смотрели куда-то вдаль.

Брат Мренд давно не работал так быстро и запойно. У него получалось решительно всё. Краски легко смешивались и ложились на холст. Изображение, казалось, само перетекало с оригинала на картину.

Наконец первый портрет был готов… Он не был копией того, из прошлого, но как будто продолжал его.

От холста дивно пахло краской. Окт удивлённо разглядывал себя.

— Какой… я… странный… В зеркале… — другой… получаюсь.

— Ты считаешь, не похоже вышло?

— Похоже… Очень… И хорошо… Не то… — дюк с трудом подбирал слова. — Просто… Здесь… Я какой-то… Торжественный… Прямо… — хранитель… места…

— А ты такой и есть!.. — с шутливым пиететом парировал Художник, ставя на мольберт новый холст.

Дальше, по уму, стоило нарисовать портрет Никуцы, парный к портрету Окта. Но дела задержали дюксу в Амграмане, и пришлось брату Мренду рисовать кого-то другого…

И вот уже понятливые полотна, ещё подрагивавшие от прикосновений всемогущей кисти, навсегда запомнили Евла и Ырвду, Ырся и Данотру, Сбара и Харомосу.

Жена Окта всё не возвращалась.

Тогда Художник принялся за портреты холостяков.

Рьох очень настаивал, чтобы сначала нарисовали Превя, мол, юнцу это важнее, мало ли что может случиться. Но тот сослался на какие-то неотложные дела и скрылся.

Рисовать старика было одно удовольствие. Он дисциплинированно уселся, куда его просили и замер, как натурщик. Под внешним недовольством миром скрывалась добрая и мудрая душа. Посидев некоторое время смирно, Рьох, конечно же, разбурчался, объясняя брату Мренду, что теперь всё не так как надо складывается, потому что молодёжь бестолковая пошла, потому что он, Рьох, то есть, давным-давно говорил о том, что нужно в Мэнигу идти с Императором настоящим или поддельным разбираться, кто там чем ему не угодил и не хочет ли он извиниться перед своими подданными, а заодно и перед дюками, потому что думать иногда головой нужно, но куда уж там думать — это же не церемонии разводить и с гордым видом за тильецадскими стенами отсиживаться, ну а вот теперь досиделись, похоже, потому что теперь из-за всеобщей дюковской заносчивости и упрямства сварилось такое блюдо, что все обжигаются, а никто съесть не может…