Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

иконопись, и какого-то живого интересного Аверинцева будут делать икону — причём делать будут неграмотные журналисты «от культуры».

— У Аверинцева есть главная фраза о национальном вопросе, которую цитирует Чудакова в белинковской книжке. Только как глянешь на споры по национальному вопросу — наблюдаю всё те же глупости и справедливость этой единственной фразы. Ну прям беда какая-то.

— Да уж в этом договориться сложно. Хотя я пробовал — и не только по национальному вопросу, но и о священной корове демократии. Как потенциальный сторонник всех, я всем и говорил, объясните, дескать, что к чему. Объясните, будьте добреньки, а я вам национальной русской водки налью, которой, как известно, у меня в доме всегда — ящик.

Но тут, что демократы-либералы, что националисты старые вкупе с новыми, начинают браниться.

— Братья, — говорю. — Я вовсе не такой тупой, каким кажусь с первого раза — ну скажите мне простыми русскими национальными словами, что делать для спасения Родины.

Но ничего мне не отвечают ни те, ни другие, а только пуще тычут пальцами да ругаются. И со слухом у меня нервические ослышки — скажут мне: "Хлоп! День рождения Кристины", а мне кажется "Столп и утверждение истины", скажут мне "когда какал, наступил в говно" — а мне чудится "как имя дико, но нам ласкает слух оно" — и прочие идут мужики, несут топоры, что-то страшное будет. И кому это надо — не отвечают. Всего пальцами истыкали, а магических своих названий-заклинаний не объясняют. Вот, если бы <…> вышел в Святое Место, снял шапку и расчесав бороду, сказал:

— Я больше ни слова про другие народы не скажу, а буду славить только Русь Великую от Каргополя и до козаков Амура, потому как это сердца моего радость. Да и я бы сказал: «Славь…, да на чай приходи. Я те пряников дам». Но только мы с тобой оба понимаем, что эти люди не могут что-то славить, не ругая других. Вот в чём дело.

— Дык не за что. Безумно трудно восславить Русь Великую и не прослыть безумным.

— Это-то оно, может, и так. Да только, второй тоже может получить от первого, если настаивает на исключительности своего отчёта. Потом, опять же первый начинает учить второго, а второй — первого. Но что самое забавное. Оба они успокаиваются, но начинают драться их жёны. Они то и вцепляются друг другу в волосы. При этом все уже ничего не понимают. Включаются дети и родственники. И всё это называется сетевой флейм.

— Да. Это сетевой флейм. Нехорошо как-то, надо с этим завязывать. Оттого хочется отрубить себе палец топором, бросить скит и начать странствие по Руси — куда-нибудь посевернее и повосточнее. Высунется из джипа заезжий турист, спросит что-то по-басурмански, жена его заворкует:

— Qu'est ce qu'il dit? Il ne répond pas.

— Il dit qu'il est un serviteur de Dieu, — ответит ей турист.

— Cela doit être un fils de prêtre. Il a de la race. Avez-vous de la petite monnaie?

Потом они мне дадут мне монеток, а потом запылят вперёд по Владимирской дороге.

— Вы правы совершенно. Отчасти — таково свойство любого некрологического, отчасти — это связано с С.С. индивидуально. Хорошо может написать только Михаил Леонович, я его уже попросил, но не уверен, что ему будет до того. Вячеслав Всеволодович бы тоже написал, но я с ним не настолько хорош, чтобы просить.

Извините, если кого обидел.

04 июля 2006

История про разговоры (СCCXIII)

— Видел твою фотографию в глянцевом журнале. Это — успех. Только интервью дурацкое.

— Это не успех. Я там на фотографии похож на запойного пьяницу.

— А чо, нет?

— Нет. Я часто выхожу на природу. Там фемины. Знаешь, обнаружил персонажа, что удивительно похож на Александра Феликсовича:

— Да, сразу начинаешь думать о феминах. Вот мы лежали под сосной в Царицыно…

— Кстати, там вокруг, в траве, лежали фемины и зыркали на тебя глазами. Я думал к ним приблизиться и выдать себя за особу, приближённую к олигарху.

— Там фемины все какие-то парные были, за малым исключением. Фемины лежали в метрах семи рядом — на тебя глядели восхищённо.

— Вот досада.

— То есть я их просто не заметил, что ли? Ыыыыы…

— Ты ещё мычишь? Ты, ведь, сам, как красавица, всюду нарасхват — то к книгоношам забежишь на собрание, то на гражданскую панихиду, то к бильярдистам на интервью, то на шахматный чемпионат… Вон и Александр Феликсович, знатный интриган, что-то от тебя хочет. Куда уж мне.

— Ерунда, помнишь своё допризывное время? Я в военкомате, на комиссии медицинской, у хирургши, миленькой такой барышни, перевозбудился, а она трусы говорит до колена сними, снимаю ессно, а там этот боец во всей красе, смутился дурак чего-то, покраснел, в смысле я на лицо. Дамочка к умывальнику отправляет, смочи мол, головку сорванец… Я подошел к умывальнику, и окунул под струю холодную голову, в смысле ту, в которой мозги предполагаются…

— Мне всё время рассказывали мифическую историю про стакан с водой, который там на столе должен был стоять.

Я как пришёл, сразу увидел стакан перед военкомом. Ну, думаю, не дотянуться если что. А он подвинул к себе стакан и глотнёт! Ну, думаю, извращенец.

— Причём мне один одноклассник про этот стакан с недоумением сказал: «А если не влезет». Беда, в общем.

Извините, если кого обидел.

05 июля 2006

История про разговоры (СCCXV)

— Удивлён я вашим ужасом от мемуаров Воронель.

— Вы уверены, что это не потому, что вы просто лучше, чем я, например, помните те времена? То есть, фельетоново-временно как раз понимаете, о чем речь? Просто у тех, кто старше, часто работать перестает чутье, что вне времени, а что на злобу дня. Я была дико изумлена, когда мой преподаватель по современной русской литературе сознался, что не чувствует разницы между искандеровскими "Кроликами и удавами" и "Созвездием Козлотура". То есть, не чувствует именно в той точке, в которой надобно определить, однодневная это сатира или долгая. Он был не способен идентифицировать очевидную для меня, например, вещь: что "Кролики" на порядок лучше, чем "Созвездие" с литературной точки зрения. С Искандером у меня вообще забавные отношения. Когда мои знакомые грузино-абхазские интеллигенты узнают, что я не без нежности отношусь к Искандеру, они полчаса бьются в падучей с воплями: "Не может быть". А я им пытаюсь объяснить, что у Искандера люблю не смысл и не текст, а энергетику человека, который с детства видел