Товар для Слона - Андрей Хазарин

Ищут-то КрАЗ, который ехал впереди мэра и не задержался на месте аварии. Ну да, если подвернулся мэру самосвал без левого стопа, мог мэр и не увидеть, как правый мигает, особенно если не выдерживал дистанцию… Кинулся тормозить в последний момент, может, и рулем отработал на обгон…

Вот это надо проверить, это не глупости с грузинскими фамилиями…

Он поднес ко рту рацию и начал вызывать горотдел ГАИ.

— Фамилия, имя, отчество?

— Иванов Кирилл Михайлович.

— Дата и место рождения?

— 15 сентября 1955 года, город Чураев.

— Где и когда жили на Кавказе?

— На Кавказе? Лазаревское — это Кавказ считается? Отдыхал с родителями, когда двенадцать лет было.

Капитан сердито глянул на задержанного:

— Вы мне тут не острите! Отвечайте на вопросы!

Иванов пожал плечами и промолчал.

— На какой машине ездите?

— На самосвале. КрАЗ-256Б, номер ЧУС 13–51.

— Пятого ноября в ночную смену работали?

— Это когда мэр погиб? Работал.

«Чего спрашивает, если у самого моя путевка лежит?» — подумал Иванов.

— В 20.51 где находились?

— Откуда ж мне помнить, я что, время засекаю?

— Примерно в это время инспектор ГАИ заметил ваш номер в трехстах метрах от места аварии.

— Ну не знаю — раз инспектор заметил, может, так и было. Когда дорогу перекрыли после девяти, ехал с мусором… со строительным мусором от станции «Петровское поле», меня завернули обратно на Псковскую и через низ.

— А перед этим?

— А перед этим привез пять кубов чернозема с Бугаевки.

— Дорогу перекрыли в 21.15. Как вас загружали мусором?

— Как всех — сперва экскаватором маленьким, «Беларусем», а после лопатами.

— И сколько времени шла погрузка? — допрашивал капитан ничего не выражающим голосом.

— Минут двадцать — или полчаса, не знаю. На часы не смотрел.

— А почему не смотрели, вам разве не хотелось поскорее загрузиться и ехать, лишний рейс сделать?

— Хотелось, — отвечал Иванов, — но я, пока они лопатами кидали, лампочку менял. Полно песка за шиворот набросали…

— Какую именно лампочку?

— Сзади, в левом стоп-сигнале. Мне молодой Ткаченко сказал, что не горит, я и поменял, пока грузили.

— Ну что ж, все сходится. Направляясь с грунтом к станции «Петровское поле», вы резко затормозили с нарушением правил дорожного движения, автомобиль мэра, пытаясь уйти от столкновения, зацепил ваш левый фонарь и разбил лампочку, после чего попал под встречный КрАЗ, а вы, опять в нарушение правил, не остановились и покинули место аварии! По чьему заданию вы действовали?

— Чего?! — вскочил с места Иванов. — Какое задание?!

— Вот и я хочу знать, какое именно задание вы получили и от кого? Кто поручил вам убить мэра?!

Иванов обессиленно сел.

— Елки, да что вы такое говорите? Убить… Э-э, подождите! Вы из-за лампочки решили, что мэр меня зацепил? Так меня никто не цеплял, лампочка сама перегорела! Если б он зацепил, так разбил бы весь фонарь, а там только лампочка сгорела.

— Может, он и разбил весь фонарь, а вы отремонтировали, пока шла погрузка.

— Во дает… — Иванов не знал, что ответить. Забормотал: — Елки… Ну чего тут скажешь?.. О, вы у Коли Ткаченко спросите, он скажет, что фонарь был целый! — И тут ему в голову пришла совсем спасительная мысль: — Э-э, стойте! Говорите, меня гаишник заметил, да? А почему он меня заметил, почему внимание обратил?

— Потому что у вас не горел стоп-сигнал, — победным тоном ответил капитан.

— Ну вот! — с торжеством отозвался Иванов.

— Что значит — «ну вот»?

— А то значит, что фонарь был не разбитый, лампочка освещала номер, иначе как бы он мой номер узнал?

— А на борту у вас что, номер не написан?

— Тю… Какой же задний борт у КрАЗа-самосвала? Сами посмотрите! И вообще, мэр же на легковой машине был, так ведь? Так как же он крылом до моего фонаря мог достать?

— Почему обязательно крылом — мог, например, углом крыши зацепить…

— Да вы что, товарищ капитан, совсем сдурели?

Иванов только руками развел. Что докажешь человеку, который как будто вообще ни одной машины в жизни не видел?

— Все, Иванов, хватит хамить! Твоя песенка спета! Посидишь на Черной горе, подумаешь — может, сообразишь, что добровольное признание засчитывается при вынесении приговора… — Капитан откашлялся и перешел на официальный тон: — Гражданин Иванов, объявляю вам о задержании на семьдесят два часа. До выяснения обстоятельств!

— Здоров, кум! Это я, Медведь! Тебе слышно?..

— Слышно.

— Ты, помню, шоферами интересовался? Появился тут один, Иванов фамилия. Из метростроевских.

— А-а. Ладно. Я перезвоню.

Глава 38

Ищи, Кучум!

Борис Олегович Дубов ехал на встречу с Кучумовым в грозном настроении. Сеялся дождик, ныло колено, не раскуривалась трубка… Бесила наглость этого черного шакала Арсланова, бесила мелочная двуличность полковника, который одной рукой брал конвертики, а другой шарил по кустам, пытаясь найти дубинку против своего благодетеля… Борис Олегович выколотил трубку в пепельницу, велел Алексею подать из бардачка «Герцеговину Флор» подходят к концу старые запасы, а выпуск прекращен… Полузабытым жестом заломил мундштук папиросы, затянулся, выпустил дым через нос. Еще раз затянулся.

Надо успокоиться. В гневе нельзя принимать решения, в гневе нельзя вести разговоры. Полковник — тварь двуличная и опасная. Нет, с ним надо говорить спокойно, продуманно и не впадая в эмоции. Наоборот, это в нем надо разогреть эмоции — пускай нервничает, делает ошибки, тогда скорее попадется… Ничего, будут ему эмоции…

Кучумов, как было условлено, ждал на троллейбусной остановке возле Выжлятников — спрятался от дождя в будочку с выбитыми стеклами, ежился в простонародной нейлоновой куртке. «Вольво» плавно затормозил, Алексей было собрался выйти — открыть гостю дверь, но Дубов показал двумя пальцами, что не надо. Алексей вывернулся назад, открыл дверь изнутри.

Полковник нырнул в машину, суетливо и неловко с непривычки захлопнул за собой дверь. Поздоровался.

Антон тем временем отплыл от бровки, выждал, поглядывая в зеркало, круто развернулся в обратную сторону и тут же свернул направо, через мостик. До крайних домов восточной границы Петровского поля — километра два — дорога шла по незастроенным местам и только потом, уже за широкой балкой, превращалась в улицу Дубоноса. Мотора почти не было слышно, лишь зудели по мокрому асфальту шины. На первом перекрестке пришлось тормознуть — «скорая помощь» с сиреной и мигалкой подрезала нос и умчалась к неотложке.

— Чуть ли не единственный в городе освещенный перекресток, — брезгливо проворчал Дубов.

— По статистике дорожных аварий входит в первую десятку, — объяснил Кучумов.

Темные улицы раздражали Бориса Олеговича. Федерация разыгрывала с обнаглевшим независимым соседом политические игры с отчетливым душком экономического шантажа, поэтому независимые политиканы подчеркнуто экономили энергию на своих независимых согражданах. Когда фирменный поезд Чураев — Москва пересекал границу и в ночном мраке вспыхивали залитые светом улицы Половецка, в вагонах начинали матерно браниться.

Следующий островок света был у круглой клумбы на углу Проспекта. «Вольво» повернул налево, потом направо, в узкий и темный проезд.

— Не удивляйтесь, Дмитрий Николаевич, я тут недавно домик приобрел по случаю смерти владельца… Тормозните, Антон… Знаете, Дмитрий Николаевич, мне говорили, Ланской погиб вот на этом месте, где мы с вами сейчас стоим…

Кучумов пожевал губами, потом спросил небрежным тоном:

— А вам не говорили, где погиб главарь преступников Кононенко?

— Ну как же! — оживился Дубов. — Говорили! Я, конечно, не знаю, насколько это соответствует истине, но говорили, что вон там, за поворотом…

— Ты смотри, — покачал головой Кучумов, — правильно вам говорят! Пустячок, конечно, но приятно подколоть Слона…

Дубов снисходительно улыбнулся.

Проволочную ограду сменил тесовый забор, весь участок стал выглядеть чуть-чуть аккуратнее — но не более того. Домик оставался прежним, без изменений, разве что на окнах появились другие занавески, чуть плотнее. Сейчас за ними горел свет.

— Прошу в мой скромный приют отдохновения, — пригласил Дубов.

Кучумов вошел, оглядел действительно скромную, хотя и уютную обстановку. С удовольствием отметил, что в домике тепло, и расстегнул молнию на куртке. Откуда-то возник крупного сложения молодой человек, забрал у Дубова и гостя верхнюю одежду. Исчез в крохотном коридорчике, снова появился, подкатил к столу сервировочный столик, прикрытый крахмальной салфеткой, снова исчез.

Борис Олегович расположился за столом, показал полковнику место напротив, проговорил: