В холод - Нелл Уайт-Смит

в Университете Бурых Ключей, откуда родом мастер Трайтлок. Для этого нужно было учиться и там, и там. Хотя… Скажу проще — надо было вовсе учиться.

— Ну ты ж училась, а толк какой? Давай, — он отдал мне знак указания на стеллаж, — найди, что он здесь спрятал, моя девочка!

— В «Северных Линиях» ледяные керны на стеллаже располагают по участкам, где они были найдены, и по глубине льда, а в «Бурых Ключах» — по датам и месту забора. Вот и весь ключ! Остается воспользоваться запиской и… открыть тайны. Я так и сделаю. Сразу, как ты уйдешь.

Найлок гаденько ухмыльнулся, видимо забыв, что такая улыбка если и шла ему, то лет не меньше чем тридцать назад. Время его прошло, безвозвратно прошло, и он пошлый шут, у него больше нет ни обаяния, ни толики власти.

— У тебя нет никого, кроме меня, здесь. О чем тебе сказала эта летучая ведьма, за которой ты ходишь хвостиком, что мои шавки? Что этого ученого точно не убили, что это здесь никому не нужно? А потом, скажи-ка мне, наверное, как бы между прочим вспомнила, что этот Трайтлок учился у специалистов из «Бурых Ключей», и, мол, он враг тебе, думал заманить в ледяные пустоши и там убить. Угадал я?

— Говори прямо.

— Здесь договорились, что кто бы ни нашел Хрустальное Око, его богатства будут принадлежать обоим предприятиям. Но что, если экспедиция погибнет, а?

— Ничего. Хрустальное Око просто не будет найден.

— Сотворитель прости, да какая же ты дура! Идиотка! Если эта экспедиция погибнет, то на следующую не будут распространяться никакие договоренности. Оставшийся последним от того предприятия или от другого тут за собой подчистит, а потом с результатами уйдет в свой город. Или уже ушел. Ты зашла к этому остолопу, Тройру? Пошарилась там у него на столе? Смотрела его журналы?

— Нет, я бы никогда…

— А если бы не была дурой, то смотрела и увидела бы, что вчера, перед всем этим, на шурфовку ушли пара механоидов. И дата их возвращения есть.

— Но все верно, отметки необходимы.

— Да, только вот эта отметка — завтрашнее число. Их перемещения скрывают, знаешь ты, о чем это говорит? Что они с кем-то встречаются, что они что-то передают, что «Северные Линии» играют не по правилам, а точнее, что обе ваши конторы играют друг против друга в одну игру и ни ты, ни Трайтлок в этой игре не можете выиграть. Никогда. Вы даже ее не замечаете… Давай, ищи! — Он отдал мне знак указания на стойку с ледяным керном. — Ищи, что Трайтлок там открыл, и думай, почему никому не показал, кроме тебя.

— Я же из «Северных Линий»! — ухмыльнулась я, сложив руки на груди и нахально посмотрев ему в выцветающие глаза. — Мы из конкурирующих лагерей!

— Да слушай же меня, идиотка, у вас с ним ликра одинаковая, ты настоящая здесь, среди выродков, жадных до власти и делящих хлеб, еще не достанный из печи! Их интересует топливо! Месторождения! Нажива, нажива, нажива, ничего, кроме мерзотной наживы! А ты! — Он отдал в мою сторону обвиняющий знак указания, и где-то за дверями хранилища завыли две наши собаки. — Ты — настоящая. Тебе нужна правда. А значит, ты здесь одна против всех.

Я ничего не стала отвечать, а вместо того сверилась с металлической запиской господина Трайтлока и вытащила из прямоугольной тубы первый образец.

— Во имя Сотворителя… — прошептала я, совершенно потрясенная. На хранилище налетел жестокий ветер. Началась буря.

— Что там? Лед как лед.

— Внутри войровые включения. Здесь есть жизнь. По крайней мере, здесь была жизнь после установления льдов. Это не значит, что Хрустальное Око жив, но у нас есть точка отсчета.

— Ты что, правда видишь там войру? Она же микроскопическая!

— Я вижу не саму войру, а состояние льда. Оно однозначно об этом говорит.

— Вот, дочка, вот за одно это можно и нужно многим тут глотки перерезать, — прокомментировал Найлок бессмысленное для себя открытие, пока я, взбудораженная, открывала следующий образец.

— Тоже включения! Надо изучать, чтобы понять, какие именно…

— Спрячь подальше и никому не говори, что тут нашла. — Резко приказал мне Найлок, в одно мгновение помрачнев и постарев.

— Да, само собой, Хрустальное Око ведь должен достаться только тебе? Ты же примешься рассказывать, как только тебе я могу доверять, как ты один здесь ради меня, как тебе ничего вокруг, кроме меня, не надо!..

— Я умираю…

— Мы все умираем.

— Я неизлечимо болен. — Заговорил он быстро и мрачно, схватившись за список мертвых детей у себя на шее. — Я плохой механоид и жил жизнь свою дурно, но я в красной вере хожу, и духи ликры меня ведут к тебе. Я правильно умереть хочу. Понимаешь?

— Так стреляйся, я-то тут при чем? Твоя черная книжечка, твои грехи, твой…

Я замерла на полуслове, открыв последний в перечне образец. Этого я не ожидала. Этого я просто не могла ожидать.

— Это ж кровь! — прокомментировал мой биологический отец.

— Да, кровь. Это именно кровь.

— Тут кого-то прикопали в снегу?

— Нет… это… это техническая кровь. Хрустальное Око работает с пустой органикой, постепенно превращая ее в нефть и природный газ. Для этого пустая органика постоянно производится в невероятных количествах, и периодически пустую кровь выливают прочь от города.

— А откуда ты знаешь-то, что она именно техническая кровь, а?

— Вижу. Нужен, конечно, анализ, но я вижу. Нельзя сказать, что город еще жив, но четыре сотни лет назад он жил, и не просто жил, а еще и работал согласно стратегии производства.

— Ты можешь ошибаться?

— Конечно, вероятность ошибки всегда есть, но… — Я обратила внимание на то, что образец крови раньше подвергался анализу. Вот и все. Буря ревет, Сотворитель, вот и все. Он здесь. И он цел. — Будь это не техническая кровь, мастер Трайтлок не стал бы прятать образец и зашифровывать его для меня. Его бы не убили, если бы он не нашел ее…

— Пожалуй, — вздохнул Найлок как-то обыденно, даже с ленцой, — пущу-ка я сюда собак. Что они там, снаружи, смотри, ветрище какой…

Глава 38

Дойсаанн

Пятый день экспедиции

Северный склон горы Р-298

Ясно

Ночь. У меня осталась ночь, а больше не осталось ничего. Я больше не спала. Зуд из-за грязной ликры не давал мне отдыха. Госпожа Кайра еще жила, но больше она не приходила в сознание и никак не могла меня ободрить. Мне бы ее отключить от мертвого тела, но тогда бы мы больше