Кетцалькоатль (СИ) - Чернобровкин Александр Васильевич

Коммунизм я дополнил христианскими заповедями вместе с парой собственных: не убий, не укради, не прелюбодействуй, не лги, не ленись. Как ни странно, они прижились. С нарушителями разделывались быстро и жестоко, разбивая голову дубиной или камнем.

В итоге все в своем социальном слое жили примерно одинаково и примерно счастливо. Натуральный обмен правил бал. Золото и серебро служили для ритуальных целей и изготовления символов власти для старших руководителей. Эквиваленты денег использовались только во внешней торговле, которая вся была в моих руках, как и добыча и распределение еще одной «валюты» — соли, выпариваемой на «соляных террасах», которые уже работали вовсю. Через чиновников я раздавал соль всем поровну, а предметы роскоши — только знатным людям согласно их статусу, который определялся занимаемой должностью.

Следующими благими деяниями, реализовавшимися не так быстро, как мне хотелось бы, была прокладка дорог во все уголки империи. В основном их делали крестьяне в межсезонье, но на основных направлениях им помогали горожане, которых нанимали за счет казны. Так же усиленно занимались ирригацией, подводя воду к неосвоенным землям, а потом сооружали там террасы и рядом жилые дома, которые постепенно занимали переселенцы.

Долина Морай уже была покрыта концентричными террасами. Как мне заявили жившие там люди, так было всегда. Я там завел что-то типа института селекции, где отобранные из разных мест, лучшие из крестьян занимались под присмотром чиновника выведением новых сортов разных сельскохозяйственных культур. Потом семена раздавались в другие поселения, в первую очередь переселенцам. Через несколько лет мои поданные начнут собирать с террас намного большие урожаи.

Затем я наладил почтовую службу. Сперва на самой длинной дороге, проходившей через всю мою империю с юга на север, а потом на более короткой с запада на восток. Они пресекались в столице Куско. Через каждые пару километров был пост, на котором дежурили два молодых крепких длинноногих мужчины (часки), получавшие хорошее жалованье. Прибегал гонец с предыдущего поста, отдавал послание одному из ожидавших и занимал освободившееся место, отдыхая, пока не придет его черед. За несколько часов весть добиралась из самого дальнего конца моей империи до столицы. Если дело касалось в первую очередь цифр, то использовали узелковую письменность, а если надо было изложить много другой информации, то на лоскуте ткани рисовали пиктограммы, похожие на те, что использовали миштеки. Видимо, было заимствование одних у других или оба из одного источника, теперь уже неизвестного. Читать-писать умели только жрецы и чиновники из знатных родов. Они рисовали образцы, которые наносились на ткани, посуду, стены домов. Обычно это были всякие пожелания, просьбы к богам или восхваление их. То есть то, что не только я и другие туристы, но и будущие перуанцы принимали за обычные узоры, оказалось текстами. Интересно было бы прочитать, что было написано на какой-нибудь ряженой из Куско. Наверное, что-нибудь такое же соответствующее объекту, как однажды в московском метро видел вытатуированные на шее русской девушки китайские иероглифы «Перед употреблением разморозить». Впрочем, в данном случае мог быть не глупый стёб, а суровая реальность: русские девушки тают медленно.

Будущие инки — так пока называли только членов моей большой семьи, включавшей и родственников жён — начали плодиться и размножаться. Приток эмигрантов с побережья тоже способствовал увеличению народонаселения империи. Не подкачали и мои жены. Каждая родила по три ребенка. В итоге у меня было пятеро сыновей и четыре дочери, которых я обучил разным нужным наукам в меру моей ленивости.

Главным моим достижением был, конечно, мир, воцарившийся на долгие годы в империи. Больше никто ни с кем не воевал, потому что это было чревато. Я предупредил всех местечковых предводителей (курака), что в случае конфликта виновник будет повешен за ноги высоко, коротко и пока не сдохнет в муках. Если не найду, кто начал первым, повешу обоих, чтобы не ошибиться, а Инти простит невиновного. Извне тоже никто не осмеливался нападать. Урок, преподнесенный чанка, которые считались самым воинственным племенем в этих краях, усвоили все. В том числе и наши восточные и особенно северные соседи, которые раньше имели дурную привычку наносить недружественные визиты. Мне кажется, наступивший мир и был самым верным доказательством моей божественности. Люди с удовольствием верят в того, кто делает их счастливыми или хотя бы не делает несчастными.

80

Всё когда-нибудь надоедает. Привилегии и обязанности бога тоже. К тому же, приближался возраст, в котором я отправился в первое путешествие по эпохам. Вдруг по достижении его я умру, если не перемещусь⁈ Я не знал точно, сколько мне лет, поэтому решил подстраховаться, отправиться в путь немного раньше. Пусть роковой час застанет меня в океане. До Атлантического были слишком далеко и трудно добираться, поэтому решил отправиться в плавание по Тихому океану.

К этому моменту старший мой сын Синчо Рукъа уже достиг двенадцати лет и прошел хорошую школу по управлению империей. Это его земля, пусть ею и правит под присмотром старших родсственников. Я издал закон о престолонаследии, который огласили на площадях всех больших поселений. Трон наследовал старший сын. Если он по каким-то причинам не справлялся со своими обязанностями, должны были собраться мужчины-инки (члены моей большой семьи) и прямым тайным голосованием избрать нового из его младших братьев, которыми считались и кузены.

Жрецам я сообщил информацию о том, что империю инков победят дети виракочей — светлокожие бородатые люди, но с темными волосами, которые прибудут сюда с севера. Им нужно будет золото, из-за которого и убьют много людей, в том числе и моих потомков. Последним правителем будет Тупак Амару, как заверил меня гид с таким же именем. Поэтому большую часть золота надо будет спрятать в Мачу-Пикчу, который построили настоящие виракочи. Жрецы записали с помощью пиктограмм и пообещали хранить в тайне до времени Х.

Народу я объявил, что должен отправиться к своим родителям виракочам, но в трудный для империи момент вернусь. Соврал, конечно. Вернусь сюда туристом в двадцать первом веке. Хотя при полной непредсказуемости моих перемещений по времени и пространству возможны варианты.

Провожал в путь меня отряд из сотни воинов и двух десятков плотников. На ламах везли не только продукты на дорогу мне и на туда-назад сопровождавшим, но и паруса, главные и запасные, канаты, веревки, разобранное рулевое устройство. Еды взяли слишком много, потому что слух обо мне опережал наш караван, и жители поселений на нашем пути считали своим святым долгом снабдить мой отряд всем необходимым.

Конечной точкой моего сухопутного путешествия был мыс Париньяс. Туда из Чан-Ана по моей просьбе уже были доставлены бальсовые бревна: три длинных толстых на корпус, три потоньше на мачту и много более тонких для изготовления палубы и надстройки. Я решил совершить плавание на плоту, повторить (или опередить?) Тура Хейердала.

Пришедшие со мной мастера, которые еще в Куско потренировались, что именно надо будет изготовить, быстро построили тримаран с более длинным средним бревном. В бревна корпуса была вставлена трехногая мачта под прямой парус. На корме к среднему приделали руль с большим пером и длинным балером. Палубу из тонких, обтесанных сверху бревнышек застелили толстым слоем тростника, который использовали и для крыши надстройки. В специальные ящики уложили запасные паруса, канаты, дрова, пресную вода в больших глиняных кувшинах с узким горлышком, заткнутым кукурузной кочерыжкой, и продукты питания, в первую очередь кукурузные сухари, вяленое мясо и сочные фрукты и овощи. Я длинном коробе в надстройке я поместил оружие, доспехи и новый спасательный жилет, изготовленный из бальсовых плашек в чехле из плотной шерстяной ткани. На корме закрепили каноэ из тростника на тот случай, если захочу прометнуться к берегу за водой, едой или дровами.