Кетцалькоатль (СИ) - Чернобровкин Александр Васильевич

Мы с ним расположились в изготовленных по моим проектам креслах возле столика, который через много веков будут называть журнальным. Слуги подали отвар листьев коки в керамических чашах, простеньких, с незамысловатым геометрическим красно-черным узором, изготовленных в городской гончарной мастерской. Я старался демонстрировать подданным аскетизм в быту, служить примером. Как мне доносили, это работало, особенно на фоне невоздержанной знати. Так что закладываю в умы подданных идеологему «Царь хороший, а плохие бояре».

— Прости нас за то, что неправильно истолковали предсказание, что твои потомки будут править Чимором! Теперь оно стало нам понятно, — первым делом произнес Къява.

— Вы не сделали ничего, что помешало бы мне, — успокоил я.

— Но собирались… — покаянно произнес он.

То есть я вовремя смылся из Чан-Ана.

— Ничего не происходит случайно. И вы, и ичсмисцы должны были совершить ошибки, а я должен был избегнуть опасности. Теперь всё стало на свои места, так что забудем о прошлом, — предложил я.

Къява сразу согласился и перешел к главной цели своего визита:

— Мой чиму Ньянсен Пинко согласен признать твое верховенство. Он прислал меня сообщить тебе об этом и уточнить, какие дары ты хотел бы получать от нашего города.

— Чан-Ан славен мастерами-ювелирами. Я буду рад принимать в подарок от Чимора раз в год какую-нибудь безделушку из золота и драгоценных камней. Важен не размер, а красота. Еще моим крестьянам не помешает гуано. Его много в ваших краях. Надеюсь, вам будет не в тягость раз в год отправить сюда большой караван лам с удобрениями. Пусть приходят вместе с вашими купцами. Между нашими городами должна быть оживленная торговля. Ваши купцы не будут облагаться налогами у нас, наши — у вас, — изложил я свои требования.

Судя по тому, как расслабился старик, меня считали нереальным жлобом. Уверен, что старик объяснит такую маленькую дань своими дипломатическими способностями.

— Есть одна трудность. Часть пути проходит по землям чанка, которые нападают на караваны. Нам приходится или рисковать, или делать большой крюк, — пожаловался Къява.

Чанка — это одно из племен кочевников-хаке, поселившееся на западных склонах Анд. Я с ними познакомился по пути к Парамонге. Видимо, публика в племени подобралась склочная, потому что постоянно нападали на своих соседей, даже на родственных колья. На них жаловались и мои подданные, живущие рядом с западными склонами гор. Странно, что не напали на меня, когда проходил через их земли. Может, приняли за виракочу.

— Решу эту проблему в ближайшее время, — пообещал я, хотя собирался в поход в следующем году.

77

Хуже попадания в засаду — это преждевременное вскрытие ее и нападение с тыла. Я уже повидал чанка в деле, оценил их умение маскироваться, поэтому был готов, что нас ждут не сражения в открытом поле, а партизанская война, в которой победит тот, кто лучше устраивает ловушки противнику и вовремя обнаруживает вражеские. Поэтому моя армия двигалась медленно, высылая в разные стороны дозоры с собаками, тщательно исследуя места, пригодные для засад. Увидев это, чанка отступали без боя, если не считать стычки с дозорами, которые чаще заканчивались в нашу пользу, потому что лучники поражали врагов с безопасной дистанции. Заходя в брошенную деревню, мы уничтожали дома, рушили стены террас, засыпали каналы для подвода воды к полям — в общем, применяли тактику выжженной земли. С горцами она работает безотказно. Заодно я наметил несколько мест для постройки крепостей, чтобы контролировать территорию, не допускать прорыв разбойников в мою империю и к торговому пути от побережья в Куско.

Я уже предположил, что карательная экспедиция закончится тем, что мы просто вытесним чанка подальше от своей империи, на плохие земли, после чего займемся постройкой крепостей. Видимо, перспектива жить впроголодь показалась врагу менее интересной, чем погибнуть в бою, поэтому нам дали генеральное сражение. Поняв, что в засаду нас не заманишь, воины чанка расположились на вершине длинного отрога, северная сторона которого, покрытая ступенями террас, спускалась в долину, где был луг с покинутой деревней и куда мы вышли во второй половине дня.

Атаковать сходу, тем более, численно, раза в три, превосходящего противника на удобной для него позиции, я не собирался. Выставив усиленные дозоры, мы занялись приготовлением ужина. Нам спешить некуда. Это не мы отстаиваем свою землю и не у нас проблемы с едой. Как ни старались наши враги, все запасы кукурузы, картофеля и других овощей увезти не смогли. Что-то, конечно, уничтожали, но и оставленного нам хватало, чтобы каждый день жрать от пуза и даже отправлять часть добычи в Куско. Не надо нам было и думать о том, как дотянуть до следующего урожая.

Чанка, наверное, предположили, что мы решили отдохнуть перед сражением, а утром попрём в атаку. В ожидании прошел весь день, начался следующий, а мы продолжали жрать их картошку и игнорировать их самих. После полудня, когда небо затянули тучи, стало не так жарко, чанки начали спускаться в долину. Перемещались и потом строились отрядами численностью около ста человек каждый. Вооружены копьями, копьеметалками, бронзовыми топорами, дубинами, кремниевыми ножами. Щиты круглые диаметром менее метра, разрисованные черно-коричнево-зелеными узорами. Матерчатые доспехи были не у всех, а усиления из металлических пластин на них и кожаные шлемы на бронзовых каркасах лишь у единиц.

Мы построились фалангой глубиной в четыре шеренги перед крайними домами деревни, которые прикрывали нас с тыла. На левом фланге, расположенном немного выше по склону, расположились лучники, Часть их взобралась на плоские крыши домов в тылу. Там был и Гуама с моим луком и тростниковыми стрелами. Лучники и вступили в бой первыми, обстреляв врагов, ломанувшихся с громкими криками на нас. Сперва бежали довольно таки резво, но по мере приближения к нам начало падать все больше воинов, сраженных стрелами, о них спотыкались и валились соратники, и волна атакующих стала «зубчатой» и менее стремительной. Плюмбаты добавили урона.

Меня легко выделить даже в плотном строе, благодаря высокому по местным меркам росту, доспехам и необычно разрисованному щиту, поэтому на меня неслось, толкаясь, сразу около десятка врагов из разных отрядов. Видимо, каждый мечтал прославиться, убив Манко Капака, сына Инти и Кильи. Только вот мои мечты были против этого. Первому чанки достался удар сабли с полного размаха и развалил его туловище от правой ключицы до грудины. Тканный доспех с бронзовой бляхой посреди груди не спас. Тело по инерции пролетело вперед, ударилось о мой щит в тот момент, когда я колол второго врага. Целил в глаз, но в итоге попал в район рта, выбив, наверное, зубы. Мне даже показалось, что услышал, как они клацнули по булатному клинку.

В этот момент мне и прилетело по шлему. Наверное, каменной булавой, потому что удар был сильный, тяжелый. Шлем не проломил, но контузил малехо, на несколько секунд вывел меня из боя. Как следствие, пропустил еще один удар, на этот раз по кисти правой руки и чем-то поменьше, наверное, бронзовым топором, который не смог прорубить кольчужную руковицу. Рукоять сабли выпала, повисла на темляке. Я поднял щит выше и тряхнул головой, чтобы вырваться из легкой контузии. Со второй попытки поймал рукоять сабли и с трудом, в полсилы, сжал ее, после чего сразу же всадил острие в бочину вражеского воина, который теснил стоявшего справа от меня пукина. Дальше я действовал осторожнее, нанося короткие колющие удары. При каждом в правую кисть как бы вплескивалась струя боли, растекаясь до кончиков пальцев, переходя в неприятное щемление. От ударов с замахом воздерживался, опасаясь, что опять выроню рукоять сабли. В общем, действовал в полсилы, скорее присутствовал на поле для вдохновления подчиненных.

Как позже мне рассказали, деморализация чанка началась с их правого фланга, который был ближе к нашим лучникам. Меткими выстрелами с короткой дистанции аука выкашивали врагов десятками. Уцелевшие чанка, закрывшись щитами, начали пятиться вниз по склону, к центру своего построения. Оставшийся без дела наш левый фланг начал разворачиваться, преследуя их и заодно атакуя во фланг тех, кто рубился. Лучники передвигались следом, продолжая стрелять. Находясь выше по склону и прикрытые копейщиками, они имели возможность безнаказанно наносить урон, выцеливать без напряга и суеты.