Книга камней - Лэйна Джеймс

И Гэйлон шагал по извилистым коридорам дворца, не задумываясь, сворачивая то налево, то направо.

Торопливые скользящие шаги за спиной заставили короля обернуться. Леди Д'Лелан, оказывается, последовала за ним. Король остановился в крайнем раздражении.

— Милорд, простите меня, — сказала молодая леди сокрушенно.

Гэйлон вздохнул:

— Не нужно извиняться, но я хотел бы, чтобы меня на время оставили одного.

— Прошу вас, ваше величество! — Сандаал посмотрела на кончики своих черных шелковых туфель. — Ваши боль и тоска так сильны, что вы не должны оставаться в одиночестве. Позвольте мне помочь вам…

— Никто не может мне помочь, миледи. Уходите. Возвращайтесь во двор и утешайте Дэви, если у вас есть такая охота. Он любит вас.

Безмятежное выражение на лице леди Д'Лелан омрачилось гневом, а темные глаза заблистали.

— Больше всего на свете он любит свой Колдовской Камень, так же как и вы, Гэйлон Рейссон. Мне жаль вашу королеву, которая вместо мужчины получила в мужья колдуна. Но если мне дадут возможность, я попытаюсь помочь вам сделать выбор.

Тон, каким она разговаривала с ним разъярил Гэйлона больше, чем оскорбительный смысл ее слов. Он схватил ее за запястья и с силой дернул на себя, однако лишь только она оказалась рядом, его намерения странным образом изменились. По-прежнему сжимая пальцами ее податливые руки, Гэйлон впился в ее губы поцелуем. Он никогда не целовал никакой другой женщины, кроме Джессмин, и сейчас чувство опасности и вины подстегивало его.

Сандаал не сопротивлялась, хотя поцелуй короля был грубым, почти жестоким. Она лишь обняла его за шею. Ее сладкие как мед губы жадно льнули к губам Гэйлона, и король почувствовал, как все глубже и глубже проваливается в западню. Леди явно обладала способностью к колдовству, способностью привораживать окружавших ее мужчин. Гэйлон же сам поддался ее чарам, прибегнув к утешению там, где оно было доступнее всего.

Звук тяжелых шагов по каменным плитам коридора заставил Гэйлона прервать поцелуй и отстраниться. В коридоре стоял Дэви, и лицо его было неподвижно.

— Прошу прощения, милорд, — проговорил он и повернулся, чтобы уйти.

— Дэви, подожди! — крикнул ему вслед Гэйлон, но герцог уже свернул за угол и исчез.

Король беспомощно выругался и снял руки Сандаал со своей шеи. Девушка улыбалась так, как будто была очень довольна собой. Гэйлон, рассердившись, оттолкнул ее.

— Уходите, леди Д'Лелан… и впредь держитесь от меня подальше. У меня есть жена, которую я люблю, и близкий друг, который любит вас. У всех нас на данный момент достаточно огорчений, и я не хочу причинить своей семье больше вреда, чем я уже принес.

— Конечно, ваше величество, — Сандаал присела в реверансе, не переставая улыбаться. — Однако вы не можете запретить мне любить вас. Существуют вещи, против которых даже вы бессильны вместе с вашим колдовским могуществом.

В ее голосе прозвучала все та же вызывающая дерзость, которая заставила Гэйлона потерять голову с самого начала. Когда же она снова потянулась к нему, король воззвал к своему Камню.

Между ними возникла в воздухе ярко мерцающая голубая занавесь, и леди Д'Лелан испуганно попятилась. Глаза ее от удивления округлились.

— Какие бы чувства вы ни питали ко мне, миледи, я уверен, что это не любовь, — сказал Гэйлон почти спокойно. — Я нанес вам страшный и непоправимый вред, отняв у вас все, что вы имели, и всех, кого вы любили. Я не могу заставить вас понять, какие страдания это принесло мне самому, — с тех пор я не знал покоя ни днем ни ночью. Арлина я любил как брата. У меня никогда не было друга столь близкого и внимательного, и уже никогда не будет…

Гэйлон помолчал, и голубая стена света меж ними заколыхалась.

— Если вы не в состоянии простить меня, Сандаал, я не смею осуждать вас за это. Я сам не нахожу себе оправданий. Но только не надо играть в эти опасные игры. Никогда больше не говорите, что любите меня…

— Но я люблю! Люблю, клянусь всеми богами!

Печальная безнадежность овладела Гэйлоном.

— В этом случае я вынужден снова причинить вам боль. Я не смогу ответить на вашу любовь ни сейчас, ни потом. Самое грустное во всем этом — это та боль, которую мы причиним Дэви. Или вам все равно?

Легкая тень, промелькнувшая в глазах Сандаал, подсказала Гэйлону, что Дэви ей не так уж безразличен, однако лицо Сандаал снова застыло. Побудительные причины, лежавшие в основе большинства поступков ксенарцев, казались ему, королю северного Виннамира, совершенно необъяснимыми и непостижимыми. Сандаал же и вовсе поставила его в тупик. Хорошо хоть он выяснил, что ей не наплевать на герцога.

— Уходите! — снова приказал Гэйлон сердито. — Оставьте меня.

Губы Сандаал приоткрылись и вытянулись так, как будто она хотела что-то сказать, но король не дал ей вымолвить ни слова.

— Ну?!

Сандаал Д'Лелан повернулась и медленно пошла по коридору в направлении залы Совета, куда должны были переместиться поминки по Робину. Голубое сияние Камня постепенно погасло, и король бросил взгляд за окно террасы, на город, который виднелся за дворцовыми стенами. Незаметно наступили сумерки, и в темноте перемигивались огни ламп и уличных фонарей, однако сегодня в Занкосе было необычайно тихо. До слуха Гэйлона не доносились ни крики подвыпивших моряков, ни дробь копыт по мостовым, ни скрип колес фургонов. Простые горожане горевали вместе со своей королевой.

Гэйлон понял, что ему необходимо найти Дэви. Надо было попытаться объяснить герцогу неловкую сцену, свидетелем которой он невольно стал. В противном случае между ними могла образоваться трещина, которая с неизбежностью будет расти. Да, Сандаал выбрала самое подходящее время. Что может быть хуже сложной проблемы, которую неловкое вмешательство запутывает еще больше? Или это не было случайностью? Может быть, Сандаал ловко воспользовалась представившейся ей возможностью? В конце концов король решил, что, объясняясь с герцогом, он должен приложить все усилия к тому, чтобы репутация леди Д'Лелан не пострадала в глазах Дэви.

И король с озабоченным видом пошел в зал Совета.

Раф Д'Гулар очень скоро обнаружил, что горе королевы не приносит ему столько радости, как он ожидал. Может быть, это произошло потому, что трое его младших братьев погибли от болезней и несчастных случаев. Горе его собственной матери с годами вовсе не стало меньше.

Легкая поминальная трапеза не обманула его ожиданий. Несмотря на свою изящную фигуру, Раф отличался отменным аппетитом, который мог соперничать с аппетитом его старшего брата Кила. Его отец, Хэррен Д'Гулар, который обычно тоже не прочь был основательно подкрепиться, сегодня обходил столы с едой стороной, возможно, из-за того, что он не мог больше поглощать пищу с былой грацией. Он уже несколько дней не носил сломанную руку на перевязи, однако она все еще была туго перевязана и почти ни на что не годилась.