Книга камней - Лэйна Джеймс

Леди Роза и Катина держались поблизости, стараясь исполнить все желания ее величества, одновременно ухаживая за Лилит. Тейн, которого давно уже слегка тошнило от всего происходящего, тихо сидел у подножия тронного возвышения, так что Джессмин могла за ним присматривать. В конце концов, когда Лилит раскапризничалась и никак не хотела успокаиваться, королева вызвала четырех стражников и приказала им сопроводить принца и принцессу в детскую. Роза должна была отправиться вместе с ними, и королева передала маленькую дочь молодой леди.

Прежде чем уйти. Тейн взбежал по ступенькам тронного возвышения и крепко обнял Джессмин за шею.

— Не волнуйся, мама. С нами все будет хорошо.

— Безусловно, — согласилась Джессмин, все еще испытывая беспричинную тревогу.

Еще долго она смотрела, как он уходит, — маленький принц в черных штанах и такой же изящной курточке, окруженный четырьмя рослыми стражниками. Его всклокоченные рыжие волосы и веснушки на носу были совсем такими же, как у Робина, хотя во всем остальном братья были отличны, как небо и земля. Почти с самого рождения Тейн был лишен детства, даже, пожалуй, младенчества. Он постоянно держался со спокойным достоинством, приличествующим наследному принцу, будущему королю. Робин же, наоборот, позволял Джессмин ласкать и баловать себя, сосредоточив на нем все проявления своей материнской любви, которая на самом деле принадлежала обоим братьям поровну.

Перед глазами Джессмин снова все расплылось, и она почувствовала в груди подступающие рыдания. Немедленно рядом с ней оказалась Катина со свежим носовым платком. Королева смахнула с ресниц слезы и обратилась к фрейлине:

— Кэт, будь так добра, найди моего мужа. Я должна кое-что с ним обсудить.

— Да, миледи, — молодая леди послушно кивнула и спустилась вниз по ступеням.

Джессмин подумала, что обсуждать с Гэйлоном возникшую проблему уместнее всего было бы в уединении ее кабинета или спальни. Может быть, об этом вообще нельзя было говорить. Раф был сыном их злейшего врага, хотя общеизвестно было и то, что сын с отцом не ладят.

Джессмин судорожно вздохнула. Хитрая улыбка молодого Д'Гулара могла означать слишком многое. Между ней и Гэйлоном всегда были открытые, честные отношения, даже в самые тяжелые времена. Раф мог просто неправильно интерпретировать то, что он видел и слышал, и только Гэйлон мог расставить вещи по местам.

Катина нашла Гэйлона в дальнем углу зала. Это было довольно легко, так как его светло-рыжая шевелюра на полголовы возвышалась над всеми присутствующими. Слегка покачиваясь, Гэйлон приблизился к тронному возвышению. Катина следовала за ним, но по дороге ее остановил кто-то из родственников.

Гэйлон не без труда одолел несколько ступенек и остановился, держась за спинку трона.

— Мой господин, — негромко сказала Джессмин, незамедлительно обратив внимание на то, что, хотя Гэйлон глядел в ее сторону, взгляд его ореховых глаз был направлен на что-то за ее плечом. — Я как раз собиралась уйти. Мне кажется, я достаточно много времени провела с гостями. Не хотите ли пойти отдохнуть вместе со мной?

Гэйлон кивнул:

— Конечно, моя госпожа.

Его голос, его поза, каждое его движение выглядели неловкими, фальшивыми. Значит, Раф не солгал и не ошибся. Гэйлон, каким бы могучим волшебником он ни был, совсем не умел притворяться.

— Значит, это правда, — спокойно сказала Джессмин, стараясь изгнать из своего голоса холодность и горечь.

— Что именно? — Гэйлон быстро взглянул на нее, но сразу отвел глаза.

— То, что я слышала о тебе и леди Д'Лелан.

Король побледнел.

— С каких это пор ты питаешься слухами, Джесс?

— С тех пор, как твои действия начали соответствовать тому, что о тебе говорят.

— И какую же сказку тебе рассказали на этот раз? — с напускной небрежностью спросил Гэйлон.

— Сказку о поцелуях украдкой в безлюдных коридорах.

— Там было не так уж безлюдно. Это Дэви сказал тебе? — Гэйлон сжал в кулак правую руку, и его Колдовской Камень угрожающе мигнул синим светом.

— Все годы, что мы женаты, я ни разу не изменил тебе. Почему же ты сомневаешься во мне теперь?

— Потому что мне кажется, что твоя любовь ко мне иссякла, Гэйлон

Рейссон! — королева вспыхнула, а затем услышала, как ее губы произносят непростительно резкие слова упрека: — Ты любишь меня недостаточно сильно, раз не согласился вернуть мне Робина.

Лицо Гэйлона исказилось, но не от гнева, а от раскаянья и муки.

— Гэйлон, погоди! — воскликнула Джессмин, но Гэйлон уже спустился по ступеням и быстро шагал через зал, грубо расталкивая плечом собравшихся.

Жестокость собственного поступка причинила самой Джессмин страшную боль. Нельзя было винить Гэйлона в том, в чем он был бессилен, в чем виновата была сама природа магического искусства. Она уже пришла к этой мысли и думала, что теперь ей станет легче, однако оказалось, что внутри нее еще продолжали жить надежда и горькая обида. Слезы снова полились из глаз Джессмин, а все эмоции и чувства, которые она с таким трудом подчинила своей воле, вдруг вырвались из-под ее контроля. Ее душераздирающие вопли разнеслись так далеко, что Нильс Хэлдрик бегом примчался в зал. В следующую секунду рядом с королевой оказались Катина и Великий посланник, однако Джессмин не видела и не слышала их.

Лекарь легко поднял ее на руки и понес прочь из зала.

Дэви сказал Джессмин. Его предали со всех сторон. С этими мыслями король шагал среди апельсиновых деревьев, высаженных возле северной стены дворца. Над самой его головой проносились в воздухе летучие мыши — черные силуэты на фоне черного неба. Город за дворцовыми стенами потихоньку возвращался к своей шумной ночной жизни. По ксенарским обычаям траур по покойнику должен был продолжаться две недели, но Занкос был торговым городом и портом, переполненным чужестранцами и моряками, жаждущими отдыха и развлечений в перерывах между рейсами.

От Робина ничего не осталось, кроме воспоминаний да черных траурных повязок на головах его ближайших родственников и их приверженцев. Когда Гэйлон зашел в детскую, чтобы пожелать Тейну спокойной ночи, он тщательно спрятал свой гнев после разговора с Джессмин, однако вид пустой лежанки рядом с двумя другими поразил его в самое сердце.

Еще хуже были сомнения, которые пришли вместе с горем и гневом. Может быть, в этот раз ему удалось бы вернуть Робина и избежать страшной расплаты? Вот только о том, как это можно сделать, у него до сих пор не было ни малейшего представления. Слишком уж хрупким и неустойчивым было равновесие между жизнью и смертью. Ценой жизни могла быть только другая жизнь — жизнь столь же близкого и дорогого человека. Гэйлон готов был дорого заплатить, лишь бы снова не оказаться перед выбором.