Англо-Бурская война (1899–1902) - Артур Дойл

Был лишь один шаг, которого, совершенно очевидно, Китчинеру не следовало совершать, – атаковать Кронье. Позиция была труднопреодолимой. Берег реки не только предоставлял стрелкам великолепное укрытие, от него еще с обеих сторон тянулись ущелья, являвшиеся превосходными естественными траншеями. При атаке с любой стороны требовалось пересекать равнинный участок, по меньшей мере, в тысячу-тысячу пятьсот метров шириной, на котором увеличение нашей численности могло вести только к возрастанию потерь. Нужно быть дерзким военным и еще более дерзким штатским человеком, чтобы отваживаться подвергать сомнению операцию, осуществленную под непосредственным личным руководством лорда Китчинера, однако общее мнение способно оправдать то, что выглядит безрассудством со стороны отдельной личности. Если бы Кронье не был окружен, атаку, с ее большими потерями, можно было бы объяснить как попытку удержать буров, пока они не будут полностью блокированы. В данном же случае противник уже находился в полном окружении, и, как подтвердил опыт, требовалось только сидеть и ждать его капитуляции. Даже самому великому человеку не дано иметь все воинские таланты одинаково развитыми, и, не в обиду будь сказано, способность лорда Китчинера хладнокровно принимать решения непосредственно на поле боя пока не проявилась так неопровержимо, как его мощный организаторский талант и железная воля.

Оставив в стороне вопрос об ответственности, перейдем к тому, что происходило утром в воскресенье, 18 февраля. Со всех сторон британцы по открытым участкам пошли в атаку на отчаянных и невидимых солдат, которые лежали в ущельях и за берегами реки. И везде различные полки одинаково ужасно еще раз получили беспощадные уроки Коленсо и Моддера. Нам, безусловно, не было необходимости снова доказывать то, что уже было так убедительно доказано, – отвага не приносит пользы в борьбе против хорошо укрытых стрелков, чем отважнее атака, тем яростнее будет отпор. По всей длинной окружности нашего наступления бригада Нокса, бригада Стивенсона, Шотландская бригада, бригада Смита-Дорриена – все претерпели одно и то же. В каждом случае наступление продолжалось, пока люди не вступали в пределы тысячеметровой огневой полосы, где непреодолимый град пуль заставлял их залечь и не давал подняться. Если бы они хотя бы тогда осознали, что пытаются совершить невозможное, большого вреда не случилось бы, однако в благородном стремлении превзойти себя солдаты разных полков, рота за ротой, делали короткие броски в направлении русла реки и неизменно оказывались под еще более жестоким огнем. На северном краю бригада Смита-Дорриена, особенно Канадский полк, отличились поразительной стойкостью при продолжении атаки. Корнуоллский полк той же бригады вышел практически к берегу реки в результате атаки, изумившей всех, кто ее видел. Если шахтеры Йоханнесбурга и привыкли думать, что корнуоллец не солдат, то послужной список полка этого графства в войне против буров навсегда опроверг их измышления. Людям, которые не бойцы, не было места в бригаде Смита-Дорриена или в наступлении на Паардеберг.

Пока пехота жестоко страдала от бурских стрелков, орудия (76-я, 81-я и 82-я батареи полевой артиллерии с 65-й батареей гаубиц) обстреливали русло реки, хотя наш артиллерийский огонь, как обычно, оказался малоэффективным против рассеянных и укрытых стрелков. Однако он, по крайней мере, отвлекал их внимание и делал стрельбу по находящейся перед ними незащищенной пехоте менее точным. Здесь, как и во времена Наполеона, эффект артиллерийского обстрела скорее психологический, чем физический. Около полудня с севера вступила в бой конная артиллерия Френча. Дым и языки пламени из ущелий сказали, что некоторые наши снаряды упали среди повозок и запасов буров. По фасам линия буров устояла, но по краям в результате атаки она была стянута, и занимаемый ими участок реки сократился. С северного края бригада Смита-Дорриена отвоевала значительную полосу земли. На другом конце позиции буров великолепно поработали Уэльсский, Йоркширский и Эссексский полки бригады Стивенсона – они тоже оттеснили неприятеля на некоторое расстояние вниз по реке. На севере в высшей степени отважную, но безнадежную атаку осуществил полковник Хэнней и конные пехотинцы. Полковник погиб вместе с большинством последовавших за ним солдат. Генерал Нокс из 12-й бригады и генерал Макдональд из Шотландской бригады получили ранения. Полковник Корнуоллского полка Олдворт погиб во главе своих солдат. Пуля настигла его, когда он поднимал земляков в атаку. Одиннадцать сотен убитых и раненых свидетельствуют о неистовости нашего наступления и упорстве сопротивления буров. Потери в разных подразделениях (восемьдесят в Канадском полку, девяносто в Западном райдингском полку, сто двадцать в Сифортском, девяносто в Йоркширском, семьдесят шесть в Аргайллско-Сатерлендском, девяносто шесть в «Блэк уотч», тридцать один в Оксфордширском, пятьдесят шесть в Корнуоллском, сорок шесть в Шропширском) показывают насколько всеобщей была доблесть и особенно, как отважно действовала Шотландская бригада. Приходится опасаться, что они попали под огонь не только неприятеля, но и своих товарищей, находившихся на противоположной стороне реки. Авторитетный военный специалист утверждал, что после тяжелых потерь полку требуется много лет для восстановления боевого духа и стойкости, и тем не менее уже через два месяца после Магерсфонтейна неукротимые шотландские горцы в этот кровавый день, вступают в схватку и принимают на себя самую кровавую ношу – и это после марша в пятьдесят километров без какого бы то ни было отдыха перед боем. Пусть их атаку отбили, но в списке побед на их знаменах нет названия, которым бы они могли гордиться больше.

Что же мы получили взамен одиннадцати сотен убитых и раненых? Мы сократили позицию буров с пяти километров до двух. Положение стало лучше, поскольку, чем ближе друг к другу находятся буры, тем больше эффект от нашего артиллерийского огня. Но, весьма вероятно, что одной только шрапнелью, без людских потерь можно было добиться того же результата. Легко быть мудрым, когда все уже позади, но с нашим сегодняшним знанием, действительно, абсолютно ясно, что сражение у Паардеберга было столь же излишним, сколь и дорогостоящим. В воскресенье, 18 февраля, солнце поднялось над окровавленным полем битвы и переполненными полевыми госпиталями, но и над неразорванным кольцом британских войск вокруг отчаянных людей, укрывшихся среди ив и мимоз, покрывающих крутые коричневые уступы берегов Моддера.

Во время боя приходили донесения, что к югу от нас появился энергичный бурский отряд, – вероятно, то самое умело управляемое и предприимчивое соединение, которое захватило наш обоз в Ватервале. Буры неожиданно атаковали небольшой отряд кавалерии Китчинера и взяли в плен тридцать солдат и четырех офицеров. Много говорилось о превосходстве южно-африканцев над британскими солдатами регулярной армии в разведке, однако можно привести немало примеров, когда колонисты, хотя и не уступая никому в отваге, проявляли недостаток того самого качества, которым, по всеобщему убеждению, должны были отличаться.

Захват нашего конного поста имел более серьезные последствия, чем просто потеря людей, поскольку в результате буры овладели высотой Китчинер-Хилл, примерно в трех километрах юго-восточнее нашей позиции. С их стороны это был великолепный стратегический шаг – он предоставлял их окруженным товарищам первую базу на линии отступления. Если бы буры смогли пробиться к этому холму, они бы дали с него арьергардный бой, который прикрыл бы отход, по меньшей мере, части их сил. Де Вет, если действительно именно ему принадлежит честь маневров этих южных буров, безусловно, командовал своим небольшим отрядом с расчетливой отвагой, отличающей прирожденных полководцев, наличие этого качестве он великолепно подтвердил впоследствии.

Если в воскресенье положение буров было отчаянным, то в понедельник оно стало безнадежным, поскольку утром прибыл лорд Робертс, а сразу за ним из Якобсдаля вся дивизия Таккера (7-я). Наша артиллерия тоже получила большое пополнение: подошли 18-я, 62-я и 75-я батареи полевой артиллерии, а также три корабельных 120-миллиметровых и два 12-фунтовых орудия. Вокруг маленькой бурской армии сосредоточились тридцать пять тысяч солдат с шестьюдесятью орудиями. Только жалкая душа не отметит замечательной стойкости, с которой держались мужественные фермеры, и не назовет Кронье одним из самых непреклонных командиров в современной истории.

На какой-то момент он, казалось, потерял свою неустрашимость. Утром в понедельник командир буров передал лорду Китчинеру послание с просьбой о прекращении огня на двадцать четыре часа. На что, разумеется, поступил категорический отказ. На это Кронье ответил, что, если мы настолько бесчеловечны, что не позволяем бурам захоронить мертвых, ему остается только капитулировать. Британцы предложили выслать представителя, имеющего полномочия вести переговоры, однако Кронье передумал и с презрительным ворчанием исчез в своих траншеях. Стало известно, что в лагере есть женщины и дети, и британцы предложили выпустить их в безопасное место, но буры отказались даже от этого. Причины сего последнего решения просто непостижимы.