Подвиг пермских чекистов - Н. Щербинин

Леонид Филиппович Аликин не спешил с ответом. Он закурил, стал прохаживаться по кабинету. Чувствовалось, что его мучают какие-то сомнения. Потом остановился у окна, раздвинул шторы, чтобы взглянуть на огни вечернего города. Заговорил совсем не о том, о чем думал Трубицин.

— Ты, Василий Матвеевич, не забыл, в какое время мы работаем? Война. Страшная война, не на жизнь, а на смерть... И в мирные дни деятельность такой компании обратила бы на себя самое пристальное внимание. Революция и контрреволюция по-мирному разойтись не могут. А тут — в условиях войны сознательный сговор, вербовка лиц, настроенных враждебно к Советской власти. Да это же организованная подготовка предателей, которые как манну небесную ждут прихода фашистов. Не верится мне, что во всем этом деле не было чьей-то опытной руки.

Чья-то рука... Не слишком ли часто она нам мерещится? Трубицин уже готов был возразить, но сдержался. Было и у него ощущение того, что мерки работы в условиях военного времени изменились. Понимал, что не только быстрее, но и глубже надо делать свое дело.

Аликин вернулся к столу и принялся листать материалы дела.

— Да, компанию подобрал себе Сергеев! Сам он из ставропольских кулаков, осужден был на пять лет за антисоветские действия. Его первый помощник Булько тоже отсидел три года. С ними же поручик царской армии, еще трое из раскулаченных. У каждого из них в прошлом какой-то конфликт с Советской властью.

Лейтенант нашел нужную страницу, положил закладку, потом еще одну и только тогда поднял голову.

— Что вы думаете, Василий Матвеевич, по поводу фотографий, найденных у Сергеева и Булько?

— Я обратил внимание на них, товарищ лейтенант. Сергеев говорит, что нашел фотографию в книге, взятой в библиотеке, и оставил у себя как закладку. Кто на ней запечатлен — не знает, но ему понравилось мужественное лицо, особенно — борода, действительно осанистая, даже величественная. Дескать, характерный русский тип. А вот объяснение Булько менее вразумительно: мол, наверное, из фотографий квартирной хозяйки, у нее они разбросаны повсюду. Кто на фотографии — понятия не имеет. Обнаружена в ящике письменного стола вместе с прочими бумагами. Я подумал было, что этого человека они ждут, но потом от данной версии отказался: не вписывается она в правила конспирации.

— Проверяли их показания?

— Да, конечно. Квартирная хозяйка Булько пожимает плечами: вполне возможно. Ее покойный муж не то чтобы коллекционировал, а интересовался фотографиями артистов, писателей, военачальников. Был и в библиотеке. Сергеев брал в основном «шпионские» романы и несколько книг о Германии. С теми, кто пользовался книгами до него, я встречался. Никто фотографию не признал своею.

Немного помолчав, Трубицин добавил:

— Элемент случайности находки я допускаю. У меня однажды такое же было, когда учился на курсах. Взял книгу в библиотеке, а в ней оказалась трешка. Пытался найти владельца денег, в библиотеку заявил. Меня только осмеяли.

— Осмеяли, говоришь? — Аликин улыбнулся.

Он был значительно старше, уже располнел, что позволяло предположить не очень нормальную работу сердца. От бессонных ночей в последние дни под глазами появились темные круги. Вторую неделю все в управлении жили сообщениями Совинформбюро. Не стало в коридорах веселых разговоров, которые заводили курильщики. Даже в столовой чувствовалась тревожная тишина. Каждый торопился поскорее покончить с обедом и бежал по делам. Именно бежал. Раньше ходили неторопливо, даже вызов к начальству воспринимался как обычное дело. Теперь же в этих случаях думалось: а что означает вызов? Не предстоит ли работа, связанная с новой обстановкой? Многие работники управления подали рапорты с просьбой направить на фронт. Прошел только десяток дней, а уже стало заметным, как редеют отделения. Без торжественных проводов (а застолья по такому поводу вообще считались противоестественными) люди уезжали. Буднично, просто, словно в дальнюю служебную командировку.

Улыбка Аликина словно расковала Трубицина. Спало напряжение, он почувствовал в деловом разговоре ноту откровенности. Недолго он здесь работает, а уже понял, что и характер доклада и обсуждение существа дела зависят от многих обстоятельств. Порой требуется только официально доложить. И получить официальный ответ. А иногда суть вопроса такова, что требуется вместе подумать, обсудить всевозможные варианты дальнейших действий.

— Вот что я скажу тебе, Василий Матвеевич. Не по душе мне заканчивать дела, в которых есть вопросы без ответа. Вроде бы и случайны эти фотографии, а вроде бы и нет. Воспользуемся услугами геометрии. Есть два факта: и у Сергеева и у Булько обнаружены две одинаковые фотографии бородатого человека. Две точки. Через них уже можно провести линию. А линия должна куда-то вести. Куда? Это интуиция, основанная на опыте, на диалектическом подходе к фактам. Я не исключаю элемента случайности, но только тогда, когда это будет доказано.

— А что, разве есть основания сомневаться?

— Пока не знаю. Эти фотографии я направлял экспертам, и вот что они сказали: фотографии идентичны, значит, оригинал один. К тому же это репродукции с печатного портрета. И это обстоятельство не упрощает, а усложняет значение вопроса.

— Почему же, — усомнился Трубицин, — теперь ясно, что не следует иметь в виду какое-то конкретное лицо, которое может быть связано с этой организацией. Портрет имеет чисто символическое значение.

— Я тоже так думаю. Но какое? — Не дождавшись ответа, Аликин уже тоном распоряжения сказал: — Надо выяснить, где сделаны репродукции, кем, по какому поводу. И вообще — кто изображен на снимке? У меня такое впечатление, что это лицо мне знакомо, когда-то оно попадалось мне на глаза. Обойдите все фотографии города и попытайтесь выяснить все, что можно.

Этим Трубицин и занимается сегодня целый день. Побывал, по сути, во всех уголках города. Фотомастера внимательно смотрят на портрет, рассматривают со всех сторон, а потом возвращают, пожимая плечами. Не верить им нельзя: каждый дело знает, свой почерк установит по мельчайшим деталям.

И вот осталась еще одна фотомастерская — в Мотовилихе.

Старый фотограф удивил его: только взял в руки портрет и сразу заявил:

— Помню, моя работа.

Рассказал он следующее. Минувшей осенью он получил заказ сделать две репродукции с книжной фотографии. Заказ делал учитель истории: в школе готовили какую-то выставку. Он еще предлагал увеличить снимок, но клиент воспротивился, сказав, что все фотографии на витрине должны быть одного размера. Под портретом была указана фамилия, но он забыл ее. Что делать, память сдавать стала. Но личность, уверял он, известная, героическая. Если же что касается города, Мотовилихи — тогда другое дело. Здесь он многих известных людей знает, имеет массу фотодокументов.