Шёпот Зуверфов (СИ) - Рем Манулов

— Не могу никак взять в толк, — заговорил наёмник, стянув свою маску, — чего ты добиваешься своим меценатством? В чём подвох?

Мужчине давно разменял четвёртый десяток. Сам крепкий, кряжистый, но совсем не гора из мышц. Невысок, на глаз метр семьдесят пять или чуть выше. Инсар пристально изучал наёмника, пока тот приближался к нему, удерживая на мушке. В частности лицо, живое, с тонкими губами, крупными глазами, острое, с пытливым взглядом. И рыжий ёжик густых волос. Похож снайпер был скорее на продавца мороженого, который мечтал стать актёром боевиков.

— Всё предельно просто — я хочу помочь, — ответил Инсар, поднявшись с колен и отряхнувшись от прилипшего к одежде снега.

— Зачем?

— Буду с тобой честен — сам того не знаю. Но хочу, чтобы Котлован сплотился.

— Слыхал, сколько за тебя дают вскладчину? Артук сто штук плюс Трезубец миллион. Одна пуля обеспечит меня и моих будущих спиногрызов на много лет.

— Тогда не медли.

Стрелок замялся.

— Херня какая-то со мной, да вот только неохота мне тебя порешать. Всё правильно делаешь, по чести.

— У наёмников есть честь?

— Не знаю, как там с честью у кого дела обстоят, но у бывшего офицера она точно имеется.

Рыжий сверкнул сапфировыми глазищами.

— Сделаем вот что, — Инсар перехватил инициативу, — сейчас ты отпустишь меня с миром, а захочешь примкнуть — милости прошу. Я ценю профессионализм и честность. Но предупреждаю, Артук так или иначе умрёт. Либо я сию минуту, либо Артук.

— Фух, дело плёвое, — выдохнул рыжий, — насрать мне на этого жирного хряка сто куч. Так что счастливый у тебя сегодня день.

Вместе с заморозками пришла острая нужда в еде. Инсар подкупил одного из поставщиков Трезубца, который проводил товарные вагоны через станцию близ «котла» с продолжительной остановкой. Набирая хлеба, масла, сыра, чая, мяса, соли, сахара сотнями килограммов, Инсар старался равномерно распределять припасы между котлованцами. Но всё равно хватало не всем. А чем сильнее била стужа, тем больше требовалось еды, спичек, керасина и ворвани. Многие горожане разжигали в домах каганцы и плошки, добавляя тем самым толику тепла и света.

Инсар часто заглядывал в «лазарет» к Казау. Больных с каждым днём становилось всё меньше, и даже безнадёжные шли на поправку и улыбались.

— Я хрен знает, чего ты там наворотил, Килоди, но, бляха, оформлю тебе свои уважение и безмерное спасибо! — Лыбясь во весь рот, тарахтел взбодрившийся парень. — Народец шушукается о твоей персоне, болтают, мол ты прибрал к рукам Артука и его горил. Чёрт, недоумеваю, как ты это провернул, Инсар, но яйца, видать, на месте, скажу я тебе.

Инсар не знал, что ответить. Он, собственно, ничего не делает, всё за счёт богатого карлика. Но наёмники, даже самые прожжённые, стали с ним учтивей.

Инсар часто думал перед сном, а вдруг он попал в большую аферу, игру, в которой он разменная монета? Придёт время, и его уберут с доски. Но Зуверфы всё же реальны, он их видел, и они ему служат. Килоди поймал себя на странном, почти невозможном желании — он снова хотел услышать ИХ шёпот, ИХ шипящую, скользкую речь. Сорвать подаренный кулон и чёрт с ним! Но боли ужасны, неимоверны, невыносимы. Инсар вспомнил о своих приступах, и его лицо передёрнуло. Ему снился сон. Всё тот же старик Асмар Мбалли и его светящийся глаз. Вокруг всё размыто, будто он под наркозом и вот-вот скальпель хирурга коснётся его плоти. Приводы его шеи пришли в движение, из глотки доносился сдавленный неясный звук. За спиной старика набухал полупрозрачный шар. Мбалли что-то неистово кричал, и шар, изменив цвет, став багровым, взрывался, обдавая Килоди горячей плотной скользкой жижей. Сон прерывался.

Кто-то настойчиво ломился в дверь спальни. Измир кряхтя сполз с кровати, накинул детскую пижаму и побрёл открывать. На пороге стоял рыжий приятель Инсара.

— Снег на улице, зашёл погреться, — искренне, почти по-дестки улыбнулся рыжий. Без оружия он точно походил на продавца сладостей.

— Проходи, — Инсар жестом показал конвою отбой, мол, всё в порядке, — присаживайся. Чай будешь?

— Меня зовут Измир, — гибриоид протянул свою ладошку рыжему, тот ответил крепким, но не костоправским рукопожатием.

— Я по делу пришёл, — начал стрелок, — птичка напела об одном мероприятии. Скоро на Котлован бросят настоящую армию. Не то, что последнее время — пара-тройка группок и тю-тю. Отбиваться удавалось, как нефиг делать — пара трупов, и остальные драпают до самого замка. Но в этот раз будет жесть, уж поверьте. Не уверен, что продержимся. Можете не верить. Я предупредил. Боевиков у вас маловато, даже если по углам поскрести. Короче, кумекайте. Меня Коброй кличут. Найдёте. Парни знают меня, я на жирного трахаря долго батрачил. Кстати, жив ещё волосатый поганец-то? — Кобра кивнул в сторону противоположной двери, за которой безвылазно сидел Артук.

Инсар кивнул.

— Мочить будете его?

Инсар медлил. Измир тоже. Артук им больше не нужен. Свою функцию он выполнил, не дав наёмникам растерзать выскочек-нуворишей. Прошло некоторое время, «котёл» стал перерождаться, и отношение бойцов менялось вместе с ним.

— Артук нам безразличен, — стараясь подобрать самые нейтральные слова, проговорил Инсар.

— Значит, дождётесь, когда он вопьётся занозой в заднице! Нет более дерьмового и гадкого пакостника, чем уязвлённая, обиженная свинья с потухшим фейерверком амбиций! Или мечтаете как-нибудь очнуться с перерезанными глотками?

Измир глянул на Килоди как бы советуясь. Тот решение принял.

— Подожди здесь, — сказал Килоди и прошёл к Артуку.

Тот сидел на своей кровати и копашился в планшете. Выглядел Артук омерзительно: грязные волосы слиплись, морда опухла, на коже выступила сыпь. Увидев Инсара, он слабо кивнул.

— Скажи мне, Артук, кто заказал Фрая?

— И что мне с того? Какая прибыль? И не всё ли равно?

— Это важно.

— И ты не тронешь меня, если я тебе выдам имя?

— Я обязательно подумаю над этим, Артук.

— Его сводный брат Оло Ван Дарвик. Никто, даже Родензир или «Чёрная Улитка» не обладают той властью, что сконцентрированна в руках Ван Дарвика. Так что, засранец, не пёр бы ты на него, иначе всё равно не выстоишь, — Артук мрачно хмыкнул и вернулся к экрану планшета.

Инсар вышел из комнаты Шарама, вернулся к Кобре и гибриоиду:

— Только быстро, — выпалил Килоди.

Кобра кивнул и с ухмылкой удалился в соседнюю спальню. Раздались мужские крики, вопил Артук Шарам. Затем ор стих, перетекая в гортанные хрипы. Через минуту угасли и они. Показался Кобра. Его щёки налились красным, на лбу выступил пот.

— Жирный, скотина, — выругался рыжий, — укусил даже, гад.

— Как быть с готовящейся облавой? — спросил Измир.

— Я недурно стреляю, но стратег из меня паршивый.

— И всё же, — подхватил Килоди, — чтобы ты сделал?

— Ну-с, — Кобра склонил голову набок, он так думал, — пожалуй, собрал бы всё оружие и раздал его каждому, у кого есть указательный палец. И тогда, быть может, у нас появиться шанс отстоять Котлован.

— Обустраивайся, ты нам пригодишься, — распорядился Инсар, и конвой проводил Кобру на первый этаж, в так называемый казарменный блок, где жила охрана Артука.

— Измир, проветримся? Ты засиделся, а ведь жителю джунглей крайне необходим свежий воздух, — Килоди влез в штаны и глянул на карлика.

— Не стану возражать, — согласился Из.

Погода устоялась дивная. Инсар ещё не видел Котлован таким красивым. Он и подумать не мог, что место, в котором всем на всех плевать, куда приходили умирать или погибать, где воровали и торговали людьми, может принять настолько роскошный вид. Дома и улочки, украшенные снегом, к стенам прибились высокие сугробы. Ребятня прыгала с третьего этажа и катилась вниз, пока не окажется у сточных канав, которые теперь стали чем-то вроде жёлоба для катания на самодельных коньках. Котлован, каким бы прогнившим и павшим он не был, всё равно казался Инсару далеко не потерянным, даже наоборот — в чём-то превосходившим стерильный Трезубец с его многомиллионным населением. В конце концов, обречённые отправлялись на дно Шрама Земли, а в «котле» со дня на день перебивались те, кому что-то ещё нужно от этого мира, от этой несладкой жизни.

Они подошли к ветхой железной дверце. Первый этаж огромного, путанного пятиэтажного лабиринта, в котором проживало семей двадцать, не меньше. Открыла самая пожилая дама в толстом шерстяном халате. Ей исполнилось лет сто пятьдесят.

— Мадам Гуажье на месте?! — громко спросил Инсар, полагая, что у старухи проблемы со слухом.

Старуха пару раз кивнула и захлопнула дверь перед их носом. Немного погодя появилась и сама мадам Гуажье — прекрасная полная женщина с неувядающим выражением лица.