По ту сторону зимы - Исабель Альенде

остаться в живых, если бы вовремя ушла от мужа, говорил врач, но вмешиваться, когда она приходила с синяком под глазом, замазанным косметикой, и в темных очках, он не мог, даже если бы и хотел. Его роль состояла в том, чтобы дать ей время самой принять решение; он всегда был готов внимательно выслушать ее и умел надежно хранить ее тайны. Шерил настолько боялась мужа, что сжималась в комок, стоило ей услышать, как он ставит машину в гараж или идет по коридору. Невозможно было угадать заранее настроение Фрэнка Лероя, поскольку оно менялось в любую секунду без видимых причин; она молилась о том, чтобы он пришел, занятый своими мыслями и делами, или чтобы он пришел ненадолго, только чтобы переодеться и уйти, и всегда считала дни до того момента, когда ему нужно будет куда-нибудь уехать. Она призналась психоаналитику, что хотела бы овдоветь, и тот выслушал ее без малейшего удивления, он слышал то же самое от других пациенток, у которых было куда меньше причин желать смерти супругу, чем у Шерил Лерой, так что доктор пришел к выводу, что это нормальное женское чувство. Его кабинет посещали женщины либо покорные, либо ожесточенные, других он не знал.

Шерил понимала, что ей не выжить одной, имея на руках сына. Она не работала уже много лет, и ее диплом специалиста по вопросам семьи казался чудовищной иронией, ведь он не помог ей выстроить отношения даже с собственным мужем. Фрэнк Лерой еще до свадьбы сказал, что жена должна посвящать ему все свое время. Вначале она воспротивилась, но беременность сделала ее неповоротливой и ленивой, и она уступила. После рождения Фрэнки о работе нечего было и думать, поскольку ребенок требовал неотступного внимания. Первые два года Шерил неотлучно была при нем дни и ночи, пока у нее не случился нервный срыв и не понадобилась консультация психоаналитика, который порекомендовал обзавестись помощницей, тем более что она может себе это позволить. И тогда благодаря череде нянек Шерил обрела какую-то свободу, хотя бы для тех немногих дел, каким она себя посвящала. О большей части этих дел Фрэнк Лерой не знал, не потому, что жена их скрывала, а потому, что они его не интересовали, у него и без того было о чем подумать. Так как прислуга менялась часто и говорил он с ней мало, Фрэнк Лерой решил, что бесполезно запоминать их имена. Хватит и того, что он обеспечивает семью: оплачивает жалованье, счета и астрономические расходы на лечение сына.

Сразу после рождения Фрэнки было ясно — с ним что-то не так, однако прошло несколько месяцев, прежде чем выяснилось, насколько серьезно его состояние. Специалисты осторожно объяснили родителям, что, наверное, он не сможет ни ходить, ни говорить, ни контролировать мышечную деятельность и работу сфинктеров, но с помощью необходимых лекарств, курса реабилитации и хирургического вмешательства с целью коррекции деформированных конечностей ребенок сможет достичь какого-то прогресса. Шерил отказывалась принять этот кошмарный диагноз, она перепробовала все, что только могла предложить традиционная медицина, затем бросилась в погоню за достижениями альтернативной терапии и врачей-колдунов, включая того, который лечил ментальными волнами по телефону из Портленда.

Она научилась понимать движения и звуки, издаваемые сыном, и была единственной, кто хоть как-то мог с ним общаться. Таким образом, она знала, кроме всего прочего, как вели себя няни в ее отсутствие, и потому указывала им на дверь.

Фрэнк Лерой воспринимал сына как свой личный позор. Никто не заслуживает такого бедствия, зачем, когда он родился весь синий, его возродили к жизни, лучше бы проявили сострадание и дали уйти, вместо того чтобы приговорить к страданиям, а родителей — к вечным заботам. Он перестал обращать внимание на ребенка. Пусть о нем заботится мать. Никто не мог убедить его в том, что церебральный паралич или диабет — дело случая, он был уверен, что виной всему поведение Шерил, которая во время беременности пренебрегала запретами на алкоголь, табак и снотворные. Жена родила ему больного ребенка и больше не могла иметь детей, так как после родов, едва не стоивших ей жизни, ей удалили матку. Он считал, что Шерил как супруга — сплошное несчастье: она комок нервов, она одержима заботой о Фрэнки, фригидна и всегда в положении жертвы. Женщина, которую он выбрал для себя пятнадцать лет назад, была настоящая валькирия, чемпионка по плаванию, сильная и решительная, и он никак не мог предположить, что в ее груди амазонки бьется такое вялое сердце. Она была почти такая же высокая и сильная, как он, запросто могла дать сдачи, как это было вначале, когда они затевали страстные поединки, которые начинались обменом ударами, а кончались сумасшедшим сексом, — опасная и возбуждающая игра. После операции огонь в ней погас. Фрэнк считал, что жена превратилась в какую-то неврастеническую курицу, и это выводило его из себя. Ее пассивность он воспринимал как провокацию. Она ни на что не реагировала, терпела и молила о пощаде, и это тоже было провокацией, которая лишь усиливала ярость Фрэнка, он терял голову, а потом беспокоился, поскольку синяки могли вызвать подозрения; проблемы были ему ни к чему. Он был связан с семьей из-за Фрэнки, чьи перспективы на жизнь были как у любого ребенка-инвалида, но он мог прожить еще много лет. Лерой был прикован к этому несчастному браку не только из-за сына, главная причина была в том, что развод мог дорого ему обойтись. Его жена слишком много знала. Шерил, не слишком вдумчивая и с виду покорная, сумела достаточно вникнуть в дела мужа и могла шантажировать его, разорить, уничтожить. Она не знала всех подробностей его деятельности и сколько у него денег на тайных счетах в банках Багамских островов, но она много чего подозревала и неплохо во всем этом ориентировалась. Так что да, Шерил могла бросить ему вызов. Если речь пойдет об интересах Фрэнки или о защите ее собственных прав, она будет драться зубами и ногтями.

Когда-то они любили друг друга, но появление Фрэнки убило любые иллюзии, которые у них, возможно, были. Когда Фрэнк Лерой узнал, что скоро станет отцом и у него родится сын, он устроил праздник, роскошный, как свадьба. Он был единственный мальчик в семье, среди стольких сестер, и значит, только он мог передать фамилию своим потомкам; это дитя продолжит наш род, так сказал дедушка Лерой, когда произносил тост на празднике. «Род» — термин, малоподходящий для трех поколений проходимцев, как однажды заметила Шерил, когда под действием алкоголя