Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу - Филип Зиглер

овцы и даже коровы жили вперемешку с людьми, распространяя в грязной соломе своих блох и добавляя свои запахи к густой смеси, которую средневековый дом выделял и без их помощи. Мытье было роскошью и, вероятно, считалось ослабляющим организм, потому что мыться полагалось с осторожностью и очень редко. О купанье в ванне никто даже не слышал. При таких условиях нет нужды говорить, что почти каждый страдал каким-нибудь кожным заболеванием. Глазные инфекции тоже были обычным делом, а нехватка свежих овощей приводила к достаточно большому количеству случаев цинги. Но, несмотря на все риски, вызванные отсутствием гигиены, включая новорожденных и кормящих матерей, средний деревенский житель был достаточно здоровым, и его жалобы вызывали скорее раздражение, чем опасения. Пожилые обитатели деревни любили временами пересказывать истории, которые слышали от родителей, о страшных эпидемиях чумы, уносивших огромное количество деревенских, но молодежь откровенно скучала от этих утомительных «выдумок».

На первый взгляд может сложиться впечатление о Блекуотере как о маленькой деревушке где-нибудь на зеленых нагорьях Свазиленда или Зулуленда. Каменная церковь с круглой саксонской башней и норманнским нефом удивит своим неподходящим видом, но глинобитные и плетеные домики, крытые тростником или шкурами, и дым, струившийся из каждой щели, были очень похожи на те, которые можно встретить во многих слаборазвитых странах. Господская усадьба с большим деревянным холлом, где проходили судебные заседания, огороженная соломенно-земляной стеной с большой комнатой над воротами, предназначенной на случай приездов лорда или его представителя, однозначно являла собой самую заметную группу строений в деревне. Внутри ограды располагалась голубятня, большой пруд с рыбой и хороший фруктовый сад, прикрытые соломой стога сена, амбары, конюшни и курятники, то есть фактически все атрибуты хорошо налаженного фермерского хозяйства. За стеной же стояла водяная мельница, с добротно сколоченным деревянным каркасом, защищавшим мельничные жернова, привезенные из Северной Франции, – предмет особой гордости мельника. Вся земля вокруг была частью владений лорда.

В другой части поместья располагалась церковь со стоявшим рядом с ней домом священника. Затем шла группа домов, принадлежавших богатым жителям деревни. Среди них выделялся дом Роджера. За ним следовал другой ряд домов похожего размера, но с немного меньшими по размеру садами и хозяйственными постройками, где жили не такие важные люди, и, наконец, шли состоявшие из одной комнаты хижины бедняков. В этой же части деревни стояли дома свободных арендаторов. Вместо того чтобы делать для лорда работу, они платили ему арендную плату и чувствовали себя гораздо выше своих односельчан, которые по-прежнему обязаны были работать на землях лорда в среднем три раза в неделю. Но насколько Блекуотер был богаче, чем Престон-Стаутни, настолько вилланы из Блекуотера были богаче, чем свободные арендаторы, за исключением одного мельника, которому каким-то образом удавалось сочетать независимость с изобилием. Бедность являлась для свободных арендаторов постоянным источником огорчения, однако, поскольку епископ ясно дал понять, что, пока он остается их лордом, лучше не будет, они не особенно надеялись найти выход из этого положения.

Наконец, на самом краю деревни стояла ветхая лачуга, служившая приютом для бедной Безумной Мэг – уродливой с рождения женщины, которую избегали односельчане и которая теперь тронулась рассудком от беспросветного одиночества. Поговаривали, что она была ведьмой, и детям нравилось выкрикивать в ее адрес обидные слова, стоя за порогом ее хижины, но никто всерьез не верил, что она может сделать что-то по-настоящему плохое.

Несмотря на то что деревня располагалась в двух часах ходьбы от большой дороги, Блекуотер вовсе не был отрезан от внешнего мира. По небольшой тропе туда шли всевозможные коробейники и торговцы, свободные работники, подыскивавшие себе новое место жительства, шарлатаны-доктора, продавцы индульгенций и монахи, странствующие башмачники, случайные менестрели, моряки и путешественники, желавшие коротким путем добраться до или с побережья Гемпшира. Должно быть, именно один из них рассказал деревенским, что в континентальной Европе свирепствует страшный мор. Сам он не видел ничего такого и даже не встречал никого из тех, кто видел, но в Бордо, где он недавно побывал, весь порт гудел жуткими историями. На деревенских это не произвело большого впечатления. Так, значит, где он, этот мор? В Италии. И где эта Италия? О Риме они слышали, но моряк не знал, была эта чума в Риме или нет. «Вот бедолаги», – небрежно бросали они и уже в следующий момент забывали об этом.

Несколько недель спустя – должно быть, это было в марте или апреле 1348 года – они снова услышали ту же историю. На этот раз ее принес один серф из Престон-Стаутни, который сопровождал своего господина на войне и теперь возвращался домой. Он тоже сам ничего не видел, но утверждал, что говорил с францисканским монахом, побывавшим в Авиньоне через несколько недель после того, как туда пришла чума. Он рассказывал о семьях, целиком уничтоженных болезнью, о ямах, полных мертвыми телами, о черных клубах смертоносного дыма, уничтожавшего всех, кто вдыхал или даже видел его, о людях, которые только что стояли живые и здоровые, а уже в следующий момент умирали мучительной смертью. Деревенские снова печально кивали. Может, Англия и не рай земной, но, по крайней мере, она безопасней и лучше, чем те неизвестные заморские страны.

И только в начале сентября пришло сообщение, что чума перебралась через Канал и теперь появились жертвы и на английской земле. Как ни странно, эти известия по-прежнему не произвели на обитателей деревни большого впечатления. Казалось, чума в Дорсете имеет к ним почти такое же отношение, как чума во Франции или Италии. Урожай полностью созрел, и единственное, что действительно имело значение, – это побыстрее собрать хозяйское зерно, чтобы осталось время заняться своим, пока не пошли дожди. Все остальное подождет. Но даже когда весь урожай уже благополучно лежал в амбарах и появилось время сосредоточиться на этих новостях, жители Блекуотера по-прежнему не видели причин для беспокойства. По слухам, чума двигалась на запад. Смешно было бы думать, что епископ позволит ей приблизиться к его епархии.

А потом настало то октябрьское воскресенье, когда священник еще медленнее, чем обычно, поднялся на кафедру и голосом, с которым ему трудно было совладать, сообщил своей конгрегации, что получил письмо на латыни от епископа и теперь намерен прочитать перевод. «В Риме был услышан голос…» – начиналось послание, и дальше рассказывалось об ужасах, которые по всему миру навлекла на людей чума. Жители переминались с ноги на ногу и украдкой поглядывали друг на друга. Что они должны с этим делать? «Эта жестокая чума, – читал священник, – как мы слышали, уже начала захватывать различные побережья английского королевства.