Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

Она раскрыла книгу и принялась читать. Первый же абзац захватил ее внимание. Шестнадцатый век, история бедного работяги, парня, который зарабатывает на жизнь забоем скота. Он не знает своих родителей, у него нет даже фамилии, только прозвище, — все зовут его Живодером, обидным именем, которого он не заслуживает. Ведь природа его нежна и податлива, как лепестки гиацинта, а все, о чем он мечтает, — о любви юной фаворитки королевы-матери, которая то и дело появляется у ворот Лувра, как волшебное видение. Он мечтает подойти к ней и заговорить, но этому не суждено сбыться. Несчастный становится свидетелем заговора, и его убивают…

На самом интересном моменте Вера вздрогнула, потому что наверху хлопнула дверь, и кто-то начал спускаться. Она не могла оторваться от чтения, жадно заглатывая эпизоды страданий смертельно раненного Жана Живодера, к которому явился сам Дьявол, чтобы в обмен на душу даровать исцеление…

— Очень неожиданная и впечатляющая картина, — перед ней остановился мужчина лет тридцати пяти — сорока, в пиджаке светло-серого твида и бежевом вязаном свитере. Он засунул руки в карманы брюк и, улыбаясь, смотрел на сидящую на подоконнике незнакомку. С минуту Вера не могла пошевелиться, тело затекло, ведь она почти час просидела, подтянув колени и скрючившись. Юбка ее светлого платья задралась к самым бедрам, открывая голые ноги и черные «мартинсы». Она вскочила, одернув края куртки.

— Интересно? — спросил тот.

— Боюсь, я увлеклась.

— Кого-то ожидаете?

Вера задумалась, не зная, что ответить. Перед ней стоял привлекательный француз с внешностью Хавьера Бардема — копна темных волос, импозантная седая прядка, убегающая ото лба к затылку, большие глаза, обрамленные пушистыми ресницами, чувственные губы, седая эспаньолка. Может быть, это тот самый Куаду, а может, и нет — во всяком случае, допрашивать его она не собиралась.

— Нет, я, кажется, заблудилась и попала в этот дом случайно.

— Откуда у вас эта книга? — Он приблизился и взял у нее томик, чтобы посмотреть, сколько она уже прочла.

— Знакомый дал почитать.

— Удивительно! Вы что, нездешняя? У вас акцент… не могу понять, какой.

Вера покраснела.

— О нет! — поспешил тот исправить неловкость, возвращая книгу. — Я имел в виду, что ваш французский слишком чистый. Быть может, вы преподаете его?

Вера смогла лишь покачать головой, кокетливо убирая за ухо прядку светлых волос.

— Боже, я не хотел вас смущать! — расстроенно всплеснул руками незнакомец. У него было точеное, гладкое лицо, обворожительный взгляд, он приятно пах дорогим парфюмом. Вера почувствовала себя героиней романтической мелодрамы, она готова была бросить все и отдаться новому, пусть и мимолетному приключению. Пошел к чертям Эмиль со своим бюро!

— Да нет, ничего. Я не смущена… Просто так вышло, что сегодня я потеряла работу и, наверное, мне придется лететь домой. Я из России. Санкт-Петербург.

— Вы — петербурженка?! — последовал восхищенный взгляд. — У этого города есть что-то общее с Парижем.

— Этому мрачному господину не идет подражать великолепной даме, какой мне видится Париж.

— Позвольте, я украду эту фразу. Да… придется представиться… Мне и хочется это сделать поскорее, и боязно. Всегда, когда приходится говорить, кто я, такое смятение берет, будто занимаюсь чем-то очень постыдным. Эрик Куаду — автор этой книги.

— Да? — Вера совершенно не наигранно удивилась, хотя уже знала, с кем имеет дело. — Вы писатель?

— Нет. — Тот улыбался, но в глазах промелькнуло облачко. — Автор одной-единственной книги не может зваться писателем. Эта история… — Он замялся, повернулся боком и облокотился о стену, встав еще ближе к Вере. Взгляд поверх ее головы, такой печальный, глаза с поволокой, густые брови чуть вздернуты, глубокие морщины пересекают высокий лоб философа. — Она явилась из ниоткуда. До сих пор не понимаю, почему именно мне.

— Написано просто потрясающе! Я провалилась в чтение и не заметила, как зашло солнце, я позабыла, куда шла.

— Спасибо… но лучше я сразу признаюсь, что украл сюжет, чтобы вы не продолжали смотреть на меня, как на гения. Я этого не заслуживаю.

— Все гении говорят нечто похожее.

— Нет, боюсь, не в моем случае… Черт. — Он опустил голову и, смущенно улыбаясь, с силой потер висок. — Почему так тянет на откровенность с вами? Я впервые вижу такой живой, неподдельный интерес, глаза горят совершенно по-особенному… и… это подкупает! Я автор-однодневка, мое имя забудут так же быстро, как…

— Кто он — Жан Живодер, ваш персонаж?

— Я его не выдумал. Такой человек жил на самом деле, в шестнадцатом веке, у него были свои мечты и чаяния.

— Но его убили! — подхватила Вера, очарованная знакомством с этим удивительным, открытым, творческим и живым человеком. Она начинала влюбляться.

— Став мертвым, бестелесным духом, он восстал против королевы, которая все политические вопросы решала кинжалом или ядом… Стойте, так я вам сейчас все перескажу, и читать станет неинтересно. — Он вскинул голову, словно отметая какие-то мысли. — Вы бывали в Лувре? Уже успели, наверное?

— Нет, что вы! Туда разве реально попасть? — вздохнула Вера.

— Сегодня четверг, он работает до шести.

— Ох, но уже половина девятого.

— И это хорошо. Пойдемте! У меня есть знакомые, которые откроют любые двери этого дворца. Вы увидите Лувр без толп туристов!

Он взял ее за руку так, будто они были знакомы всю жизнь, и повлек к лестнице.

Этот вечер Вере показался чарующим сном, о котором она даже не смела мечтать. Один из современных писателей Франции, успевший примерить венок славы, помнивший несметное количество историй из жизни королей и королев, о которых Вера читала у Дюма и Дрюона, знавший Лувр как свои пять пальцев, был сегодня ее проводником в мир прекрасного.

Она напрочь позабыла о пропавших мальчишках, о сыскном агентстве, о том, что должна была задать подозреваемому уйму вопросов, тем более что они то и дело напрашивались сами. Помешанный на биографии Екатерины Медичи учитель литературы, бесспорно, имел отношение к тому, что группа подростков отправилась на кладбище вызывать дух Жана Живодера, про которого Куаду написал целый роман!

Но Вера ни о чем не могла думать.

Куаду водил ее из зала в зал, находя для каждого экспоната интересную историю. Они останавливались у «Кодекса Хаммурапи», в котором было сосредоточено все жизнеустройство древнего Вавилона — Вера помнила лишь фрагменты из уроков по истории. Шли через зал Кариатид с изобилием античных статуй и видом из окон на павильон короля-солнца. Замерли у знаменитой Ники Самофракийской — крылатого существа без рук и головы, парящего над лестницей Дару на куске грубого, острого, как нос триремы, камня, своим образом отсылающего в эллинистические времена. А потом долго рассматривали «Раба восставшего» и «Раба