Призрачный путник - Эрик де Би

30 Тарсах

Сверкнула молния, хлынул ливень, превращая поросшую травой землю в гибельную трясину. Был полдень, но это могла быть и полночь — вся сокрытая сила солнца не могла пробиться сквозь толстый слой туч. В роще Путника стояла одинокая, безымянная могила. Кровь, наконец, перестала смешиваться с потоками воды, но лужицы остались алыми, и следы клинков, и отпечатки ног устилали землю, превращая мирную поляну в поле боя. Три тела — одно раздробленное и еще два других, из ран которых извлекли ножи, лежали, скрючившись, и смотрели в пустоту.

Пугающая тишина снизошла на рощу. Олениху и оленят, которые часто посещали спокойную поляну, нигде не было видно. Затихли даже птицы и сверчки. Иногда раскаты грома разрывали смертельную тишину, но не было слышно ни звука жизни.

Только одинокий дух, Тарм Тардейн, присутствовал в роще. Он, как всегда молча, обходил могилу — и занимался этим вот уже полдня. Наконец, дух поднял глаза к небу, будто услышав свыше призрачный голос. Тогда он опустился на колени, широко раскинул руки, и обратил вверх лицо, позволив дождю пронзать его нематериальное тело.

Может быть, он молился богу правосудия, которому служил при жизни. Может быть, застыл в моменте тишины, погрузившись в размышления.

Или, может быть, он просто ждал.

Улыбка, редкий гость, осветила его лицо, принадлежавшее человеку среднего возраста, и дух прошептал слова благодарности. Тарм приложил руку к земле, как будто пытаясь помочь кому-то.

Лишь один звук ответил ему: вой одинокого волка, звук отчаяния, гнева, потери, и…

Мести.

Левая рука вырвалась из земли, пальцы, смахивающие на когти, были покрыты смесью крови и глины. Грязь заляпала даже серебряное кольцо на безымянном пальце, но не единственный сапфир на нем, ярко сверкавший во вспышках грозы. Рука встретилась с протянутой рукой Тарма и на мгновение остановилась, словно почувствовав призрачную плоть.

Затем, пройдя сквозь эту плоть, рука стала царапать поверхность почвы. Наконец вцепилась в грунт. Мускулы, как веревки, вытащили из рыхлой земли облаченное в стальной наруч предплечье. Затем вторая рука присоединилась к первой, и второе плечо тоже. Вместе руки напряглись и вытащили все тело.

В дожде и смерти Странник вытаскивал себя из могилы. Его рубаха висела клочьями на бледных плечах и груди, где к остальным ранам присоединились длинный, вспухший разрез и похожие на ротовое отверстие шрамы. Пояс для меча висел на талии, но сам меч пропал; зато метательные ножи были на месте. Пропитанные кровью волосы прилипли к голове, и лицо его было окрашено кровью, грязью и слезами, но глаза горели так же яростно, как и камень его кольца. Полыхнула молния.

Путник встал на ноги, обхватил себя руками и сделал осторожный шаг к небольшому водопаду в северном конце рощи. Он тут же упал, лицом прямо в грязь. Дождь стучал по спине и хватал его за волосы, тело сотрясал кашель, угрожая разорвать на части. Долгие, мучительные мгновения он ждал, пока закончится рвота.

Потом, когда кашель прекратился, Путник поднял голову. Дух Тарма Тардейна стоял над ним, склонившись, словно пытался поднять его. Лицо старого призрака вселяло надежду. Путник потянулся к его руке, хотя знал, что не может ее коснуться. Ему показалось, что он почувствовал что-то, что-то от духа Тарма, подарок с того света.

Это было прикосновение, которое придало ему сил.

В глухой тишине Путник поднялся опять, но упал снова после пары шагов. Терпеливо, сгорая от решимости, он поднимался и падал в третий раз, в четвертый, и в пятый, сделав около двенадцати шагов. Шестой раз он встал, ноги, наконец, справлялись с его весом, и направился к рухнувшему тенистому дереву, создающему порог для водопада.

Он прилег рядом с небольшим прудом, когда дошел до него, и дрожащей рукой потянулся к воде, как будто собираясь умыть лицо. Путник погрузил ладонь и предплечье в ледяную воду и с минуту ощупывал дно водоема. Пальцы наткнулись на что-то твердое, он вытащил предмет из воды. Это была простая деревянная коробка, запечатанная воском, чтобы сделать ее водонепроницаемой. С гримасой на лице Путник сломал печать и вскрыл коробку. Восемь метательных ножей блеснули, приветствуя его.

Спрятав их в рукава, за пояс и в ножны на лодыжках, Путник оглядел рощу. Его глаза загорелись при виде трупа Худого. Он заковылял к нему и указал в воздух.

Смертный наблюдатель бы мог решить, что он обезумел, но лишь потому, что такому наблюдателю не доставало призрачного зрения Путника. На самом деле над трупом в полной растерянности повис дух Худого.

— Будь свободен, — сказал Путник. — Свободен как ветер в пышной тополиной листве.

Худой улыбнулся ему и растворился, как задетый случайным солнечным лучом клочок тумана.

Путник наклонился осмотреть тело, но не в поисках оружия или доспехов, которых, как он знал, не будет. С носа закапала дождевая вода. На запах разлагавшегося полдня тела он не обратил никакого внимания. Оценив грудь и плечи Тонкого, Путник покачал головой. Слишком мал.

Он подошел к одноглазому трупу, таким же образом освободил этот дух, осмотрел тучное тело. Нахмурился. Слишком большое.

— Что ты делаешь? — раздался звонкий голос позади него.

Путник закрыл глаза, но не обернулся.

— Готовлюсь, — сказал он.

— К чему? Куда ты собираешься?

— В Куэрварр, — он снял с Одноглазого глазную повязку, но в остальном не стал трогать покойника. Потом встал и пошел к Рыжему.

— Зачем? — спросила Гилтер’йель. — Ты еще недостаточно восстановился, чтобы идти пешком, к тому же, это не имеет значения. Я посадила те семена, что приведут к падению Грейта. Твоя месть осуществится в любом случае. Все сделано.

— Я иду не мстить.

Когда Гилтер’йель не ответила, Путник обернулся, чтобы взглянуть на нее. В своем темном наряде, нетронутом заливающим Путника дождем, солнечная эльфийка в полумраке выглядела как воплощение красоты, неуместное на фоне подобных страданий и разрушений.

Он заметил, что, как ни странно, дух Тарма Тардейна не исчез. Вместо этого, его отец спокойно стоял рядом с разрытой могилой, не говоря ни слова. Его смелость придавала Путнику сил.

— Ты не поймешь, — сказал Путник. — Я пойду.

Он направился к Рыжему.

Гилтер’йель зарычала, схватила Путника за руку, вцепилась в нее с силой разъяренного медведя-гризли.

— Не пойдешь, — сказала она, с перекошенным от гнева лицом и глазами, в грозу светившимися багрянцем.

Призрачный путник с удивлением оглянулся на нее. С каких это пор друид прикасается к нему? На его памяти это было впервые.