Лучший из худших - Дашко Дмитрий Николаевич

– Всё, сынок! Ты его прибил! Можешь успокоиться!

– А если сюда нагрянут другие твари?

– Не думаю. После той войнушки, что мы устроили, сюда ещё долго ни одна сволочь не сунется. Минут через пятнадцать прибудет «кавалерия»: мы связались с «Объектом-13», сюда движется мобгруппа на бронетранспортёрах.

Я устало вздохнул и показал в сторону покорёженного броневика.

– Там есть раненая, женщина-учёный. Остальные, кажется, погибли.

– О ней позаботятся, – пообещал фельдфебель. – И о других тоже. А ты пока переведи дух, солдат. Ты ведь здесь впервые?

– Так точно, в первый раз.

– Неплохо для новичка, – усмехнулся фельдфебель. – Не каждый из нас устроил бы такое. Кому скажу – не поверят!

– Это уже их дело, – пожал плечами я.

Мне и впрямь было нужно отдохнуть. Силы стремительно покидали меня, оставляя наедине с чудовищной усталостью.

– Здравствуй, папа!

Если и была, кроме денег, на свете вещь, способная поднять настроение Василию Васильевичу Голицыну, сенатору и представителю древнего аристократического рода, так это голос его любимой дочки Лизы, которая после окончания Московского университета зачем-то подалась в учёные, вместо того, чтобы чинно-мирно выйти замуж и нарожать себе детей, а Василию Васильевичу – внуков.

– Здравствуй, Лизок! – с нежностью произнёс Голицын.

Жаль, что говорить приходилось не воочию, а через телефонную трубку, иначе бы он с огромным наслаждением заграбастал в объятия любимую дочку, по которой успел соскучиться: ей вечно не сиделось на месте, и она кочевала из одной научной экспедиции в другую. Василий Васильевич уже и счёт им потерял.

А дочка-то, пусть и засиделась в невестах, с годами становилась только краше. По идее, отбою от мужиков быть не должно, а вот, поди ж ты, до сих пор живёт одна. Про её краткосрочные романы он, конечно, был в курсе, но там так, ничего серьёзного.

– Как дела, доченька?

– Всё нормально, папа! – преувеличенно бодро ответила Лиза, и Голицын сразу напрягся. Дочка всегда так говорила, когда у неё были какие-то неприятности.

– Лиза!

– Что, папа?

– Это я у тебя должен спросить: что произошло? Только, пожалуйста, не ври мне. Я ведь знаю тебя как облупленную! – выразительно добавил он.

Дочка помялась, прежде чем сказать:

– Сейчас уже всё хорошо, папа! Нет, честно-честно! Ты ведь можешь по своим каналам всё проверить и узнать.

– То есть до этого было плохо? – продолжил допытываться отец.

– Ты же знаешь, куда я отправилась. Так что было, папа. Увы…

Василий Васильевич давно себя корил за то, что позволил кровиночке заняться исследованиями на «Объекте-13». Но выбора не было. Знал, что если бы запретил, потерял бы Лизу раз и навсегда. Она была вся в него, такая же упрямая и настырная, слова поперёк не скажешь.

– Было нападение, папа. Нас атаковала тварь… в общем, если я скажу тебе её название на латыни, ты ведь не поймёшь. Тут в обиходе её называют великаном, и, можешь мне поверить, она действительно впечатляющих размеров. В общем, мой научный руководитель погиб, меня слегка контузило… Ничего страшного, я уже оправилась, пара деньков в госпитале – и уже на ногах! Только ты маме не говори, пожалуйста.

– Хорошо, не скажу, – пообещал Голицын.

С руководителем у Лизы тоже был не то небольшой роман, не то лёгкий флирт. Судя по тону, с которым она сообщила о его гибели, скорее второе. То есть сообщила с сожалением и переживанием, но не как о близком и любимом человеке.

– А ещё мне рассказывали, что в какой-то момент всё было настолько плохо, что мы все едва не погибли. Нас спас некий Ланской. Кажется, он из этих… ну, ты понимаешь, о ком я?

– Понимаю. – Горло у Голицына перехватило, поэтому вместо ответа получился какой-то булькающий звук.

– Я слышала, что он влип в какую-то неприятную историю, там всё как-то очень мутно и непонятно. Мне кажется, его подставили или он сам зачем-то наговорил на себя. Папочка, думаю, тебе стоит его отблагодарить. В конце концов, он ведь спас мне жизнь.

– Хорошо, – сухо кивнул Василий Васильевич. – Я узнаю обо всём поподробней и подумаю.

Глава 12

Дверь кабинета врача захлопнулась за моей спиной.

– Ну как? – участливо спросил фельдфебель с простой русской фамилией Иванов. Не удивлюсь, если его ещё и звали Иваном Ивановичем, уж больно шло ему это имя.

– Врач сказал, ничего серьёзного. Годен к дальнейшему несению службы без ограничений, – отрапортовал я.

– А ты легко отделался, Ланской. Не зря говорят: новичкам везёт, – сказал Иванов. – Раз годен без ограничений, ступай за мной. Будем тебя определять.

Мы подошли к лифту с массивными дверями. Как удалось выяснить с первых минут пребывания, основная, научная часть «Объекта-13» находилась под землёй. Не знаю, из каких соображений – быть может, так легче сопротивляться агрессивной внешней среде. Но могу себе представить, каким титаническим и опасным был труд тех, кто его строил, и сколько здесь в процессе полегло народа.

А вот административные здания и казармы расположились на поверхности, что меня порадовало. Клаустрофобией или боязнью подземных пространств я не страдал, но наверху мне казалось как-то веселей и даже уютней. Почти все строения, оказавшиеся на пути, смахивали на форты или маленькие крепости. Собственно, так оно и было. Стены были в выщербинах от пуль; чувствовалось, что тут частенько разворачивались нешуточные сражения.

Несколько раз мимо, лязгая гусеницами или шурша шинами, проезжала техника. Я привык, что наша пехота обычно располагается на броне, то есть бойцы сидят на бронемашинах, а не внутри. Здесь это не практиковалось, даже на марше. Хотя в остальном БМП или БТР были похожи на советские, которые я помнил по фильмам и фотографиям. Возможно, в этом мире их конструирование пошло по тому же пути.

И как всегда, там, где «бронепоезд не промчится, тяжёлый танк не проползёт», топала на своих двоих пехота, поскольку стальные птицы, увы, не летали.

По дороге Иванов рассказывал, где и что находится на территории. Сразу чувствовалось, что это не учебка, а боевая часть: отношения между унтерами и нижними чинами были намного проще уставных, хотя панибратство, конечно, запрещалось. А к офицерам разрешалось обращаться без титулования, то есть не употребляя всех этих «благородий».

– Здесь находится штаб, – показывал фельдфебель. – Сбоку столовая с «чипком», недорогим, кстати. Склады под землёй, их не увидишь. Вон там КТП и парк. Брони у нас до хрена, правда, по понятным причинам, постоянно приходится пополнять. Хорошо, что Большая земля на нас не забивает, новую технику шлют исправно. Слева кочегарка. Зимы здесь, скажу я тебе, Ланской, те ещё. Дубак конкретный, на моей памяти до минус сорока доходило и так целый месяц держалось. Выходишь на улицу, и яйца звенят, – усмехнулся он.

Я с грустью вздохнул. Зима, конечно, хорошо: пушистый снежок и всё такое. Но это пока ты сидишь в тепле или вылезаешь наружу на какое-то время: на лыжах, скажем, прокатиться, или на коньках покатать. А вот тащить службу на морозе… Романтика мигом из башки выветривается.

– Эти два здания – казармы, вернее, раньше были казармами, – поправился Иванов. – Лет десять назад их переделали в общаги. Комнаты на двоих, душ, тёплая вода и всё такое. Но я предпочитаю по старинке, в бане. Тем более парилки у нас на любой вкус: хочешь – русская, хочешь – сауна или хамам. Хотя хамам, как по мне, чистое баловство и извращение.

Я машинально кивнул, хотя считал, что посидеть и погреться в хамаме после тренировки – самое то.

– Вон там целый посёлок для научных работников и прочего важного персонала, – мотнул головой в сторону почти кукольных домиков фельдфебель. – Хотя большинство днюет и ночует на работе, так что внутри никого не встретишь. И да, ты не смотри, что дома с виду как игрушечные, стены у них – о-го-го, не всякий снаряд возьмёт. Ну и всякие охранные системы на каждом шагу. Короче, лезть не советую. Это я на тот случай, если насчёт баб приспичит, – предупредил Иванов.