Больше, чем любовница - Мэри Бэлоу

– Трешем, вы не знаете, где она сейчас находится? Ничего о ней не слышали?

– Ничего. Благодарю вас, – кивнул Джоселин, прими мая бокал. Взглянув на его содержимое, он почувствовав спазмы в желудке. – Дербери, вы должны понять: когда леди Сара жила у меня в доме, она была одета как служанка и скрывалась под вымышленным именем. Она была просто прислугой. Мне и в голову не пришло спросить ее, куда он направляется.

– Да, разумеется. – Наполнив свой бокал, граф уселся массивный стол, стоявший посреди комнаты. – Знаете, Трешем, эти сыщики с Боу-стрит не стоят и четверти того, что и платят. Бездельники и негодяи… Я торчу здесь уже боль месяца, в то время как опасная преступница находится на свободе. Поверьте, от нее всего можно ожидать. Я совсем недавно узнал о том, что она три недели жила в Дадли-Хаусе. Трешем, вы подвергались смертельной опасности…

– Мне следует благодарить судьбу, что ничего страшного не произошло, – сказал Джоселин. – Она ведь убила вашего сына, не так ли? Мои соболезнования…

– Спасибо, – кивнул Дербери.

Графу явно было не по себе. Джоселин, внимательно наблюдавший за ним, нисколько в этом не сомневался.

– К тому же она вас обокрала, – продолжал Джоселин. – За три недели, проведенные в Дадли-Хаусе, леди Сара Иллингсуорт, должно быть, успела неплохо ознакомиться с домом. Следовательно, она прекрасно знала о том, что в доме хранятся ценные вещи. Признаться, я теперь опасаюсь, что и у меня что-нибудь пропало. Надеюсь, вы меня понимаете…

Граф бросил на Трешема пытливый взгляд, но так и не понял, куда он клонит.

– Да, я вас понимаю, – пробормотал Дербери. Немного помедлив, герцог продолжал:

– Конечно же, имея такую родственницу.,. Я хочу сказать, что леди Сара находится в зависимости от вас, к тому же, смею заметить, она причинила вам такую боль и выставила вас на осмеяние… Полагаю, вы хотели бы поскорее найти ее, не обращаясь к услугам официальных властей. Так вот, будь я на вашем месте, я бы как следует выпорол ее до того, как скажет свое слово закон. Только так нужно поступать с ослушницами. Женщины понимают только язык силы, как я слышал. Мне хотелось бы кое о чем поговорить с вами. Во-первых, объяснить причину моего прихода к вам.

Дербери молча кивнул. Граф не знал, как следовало понимать только что прозвучавший монолог. Что это было – завуалированное оскорбление или неуклюжая попытка выразить соболезнование?

– Я опросил нескольких своих слуг, – сказал Джоселин (разумеется, ничего подобного он не делал), – и они заверили меня, что моя сиделка, представившаяся как мисс Джейн Инглби, имела при себе всего лишь один саквояж, очень небольшой. Так вот, возникает вопрос; где она прячет целое состояние, где прячет деньги и драгоценности, которые у вас похитила? Ваши сыщики… Пытались ли они взглянуть на дело под этим углом зрения? Если они найдут деньги и драгоценности, то найдут и беглянку – все очень просто. Вы со мной согласны?

Джоселин пристально взглянул на собеседника, давая понять, что ждет ответа.

– Неплохая мысль, – в смущении пробормотал граф, и Джоселин укрепился в своих подозрениях. Теперь герцог уже почти не сомневался: украденных драгоценностей либо не существовало вовсе, либо речь шла о сущих пустяках.

– Я полагаю, сыщику, которого вы наняли, следовало бы искать драгоценности. Он должен отрабатывать те деньги, что; вы ему платите, а не следить за мной, – добавил Джоселин с добродушной усмешкой.

Дербери бросил на герцога неприязненный взгляд – будто кто бритвой резанул.

– Полагаю, – продолжал Джоселин, – из вчерашнего разговора со мной ваш сыщик сделал вывод, что я – редкостный извращенец. Вероятно, он решил, что герцогу Трешему по душе любовницы, которые могут перерезать ему во сне глотку. Что ж, его можно понять. У меня весьма своеобразная репутациям. Однако, хотя я и нахожу забавным тот факт, что за мной ходят по пятам, мне не хотелось бы, чтобы то же самое повторилось.

Граф промолчал. Он не знал, что затевает нанятый им сыщик.

– Не могу сказать, что сегодня за мной уже начали следить. Ваш сыщик нашел себе другое занятие. Он бродит у дома одной дамы – я посещал ее минувшей ночью. Эта дама – моя любовница, и вы, Дербери, должны понять: она находится под моей защитой и тому, кто будет ее донимать, придется иметь дело со мной. Полагаю, вы обдумаете мои слова и возьмете на себя труд передать их своему сыщику. Забыл, как его зовут.

– Джоселин поднялся с кресла.

– Конечно, я поговорю с ним. – Граф был настроен весьма решительно. – Неужели я плачу этим ищейкам такие деньги за то, чтобы они наблюдали за домом вашей любовницы, Трешем? Это возмутительно!

– Должен заметить, – проговорил. Джоселин, направляясь к двери, – что подобное внимание очень раздражает. Сегодня вечером я этого не потерплю, так и знайте.

– Да-да, разумеется, – кивнул граф. – Я потребую от Мнка Боудена объяснений, поверьте мне.

– Ах да… – Джоселин повернулся уже в дверях. – Именно так его и звали. Мик Боуден. Маленький вертлявый человечек с напомаженными волосами. Всего хорошего, Дербери.

Вполне удовлетворенный своим утренним визитом, Джоселин бодро вышел из отеля. Даже головная боль уже не так донимала его. Герцог надеялся, что Джейн не станет выходить из дома. Впрочем, едва ли следовало этого опасаться – ведь она еще ни разу не выходила и предпочитала гулять в саду. Теперь-то Трешем понимал, почему его любовница не желала появляться на людях.

Все утро Джейн провела в трудах, вырывая с корнем сорняки, приводила в порядок дальний уголок сада. И все же она ни на минуту не забывала о прошедшей ночи… Джейн убеждала себя в том, что конец наступил. Герцог сам говорил ей об этом: неделя страсти, потом угасание, а затем – полный разрыв.

Страсть умерла, и теперь все будет по-другому – Джейн почти не сомневалась в этом.

Удивляло лишь одно: все произошло слишком неожиданно. Возможно, ей предстоит пережить еще несколько подобных визитов. Но рано или поздно Джоселин решит, что настало время положить конец их отношениям, после чего Куинси явится к ней для переговоров. Но обсуждать им, в сущности, нечего. Все оговорено в контракте.

И она больше никогда не увидит Джоселина.

Джейн неосторожно ухватилась за листья крапивы и вскрикнула – злая крапива жгла даже сквозь перчатки.

«Значит, такова моя судьба», – сказала себe Джейн. Она отдаст себя в руки правосудия, И вскоре сможет сделать это без всяких сожалений. Вскоре ее судьба перестанет иметь для нее значение, и она лишь из принципа будет отвергать вздорные обвинения графа. Да, вздорные – ведь она не хотела убивать Сидни, он сам во всем виноват.