Больше, чем любовница - Мэри Бэлоу

– Наверх! – приказал он, кивнув в сторону лестницы.

– Зачем? – нахмурилась Джейн.

Приподняв бровь, герцог взглянул на нее так, будто она была червяком, ползающим у его ног. Червяком, которого можно раздавить носком сапога.

– Зачем? – переспросил он с угрозой в голосе. – Неужели действительно не понимаешь? Может, я ошибся адресом? Но мой ключ подошел к замку. Разве не в этом доме я поселил свою любовницу? Я пришел, чтобы воспользоваться ее услугами. Для этого мне нужно, чтобы она поднялась в спальню. Ведь спальня находится наверху, не так ли?

– Ты пьян, – ледяным голосом проговорила Джейн.

– Неужели? – Он изобразил удивление. – Что ж, возможно. Но не настолько, чтобы не найти дорогу к дому своей любовницы. Не настолько, чтобы не добраться до спальни. Не настолько, чтобы не суметь воспользоваться твоими услугами, Джейн.

Она в изумлении смотрела на герцога. Ей казалось, что сердце ее вот-вот разорвется от боли. Разорвется если не сейчас, то утром, когда все закончится… Господи, какая же она глупая и наивная, если позволила себе влюбиться в него! Да еще размечталась о том, что и он ее полюбит.

– Наверх! – повторил он, снова указывая на лестницу. – А… теперь понятно, что тебе не нравится. Я забыл сказать «пожалуйста». Пожалуйста, поднимитесь в спальню, Джейн. Пожалуйста, разденьтесь, выньте шпильки из волос, а потом ложитесь в постель. Ложитесь так, чтобы я мог воспользоваться вашими услугами. Пожалуйста, выполняйте свои обязанности.

Голос его был холоден как лед, а глаза – чернее ночи.

Джейн не могла найти предлог, чтобы отказать ему. В их договоре не говорилось, что герцог должен полюбить ее, прежде чем она начнет оказывать ему услуги. Но вдруг ей показалось, что он уже ее полюбил. И теперь она почувствовала, что лишилась самого дорогого в жизни – лишилась недели, проведенной вместе с Джоселином.

Неделя прошла, и теперь выяснилось, что она всего лишь содержанка герцога Трешема.

Повернувшись к нему спиной, Джейн направилась к лестнице. Поднимаясь по ступеням, она украдкой утирала слезы. Но герцог не видел этого свидетельства ее слабости.

И не увидит никогда!

Остановившись в дверях спальни, он проговорил;

– Я пришел сюда, чтобы моя любовница меня развлекала. Так как же, Джейн, ты собираешься меня развлекать?

Словно и не было чудесной недели. Если бы не эта неделя, она, наверное, не нашла бы в словах герцога ничего оскорбительного. Но он не должен догадаться, что она чувствует себя оскорбленной. Просто нужно забыть эту неделю. Забыть, и все.

– Кстати, у тебя не мигрень? – спросил он с ироничной ухмылкой. – Может, месячные?

Джейн ждала месячных на днях и в связи с этим немного нервничала. Но раньше времени не стоило волноваться. Она с самого начала знала о возможных последствиях. В контракте даже имелся соответствующий пункт: герцог обязан был позаботиться о детях, если они появятся вследствие их связи.

– Может, я тебе сегодня противен? – проговорил он на хмурившись. – Может быть, ты собираешься воспользоваться своим правом послать меня к черту?

– Нет, не собираюсь. – Джейн пристально посмотрела на герцога. – Я с удовольствием стану развлекать вас, ваша светлость. Я весь день думала, чем бы вас развлечь. О чем же еще я могла думать и мечтать, пока вас не было?

Трешем шагнул к кровати.

– Как приятно обнаружить, что ты не растеряла бойкости, Джейн. Я не получу удовольствия, если ты будешь лежать вялая и безразличная. Итак, что же ты для меня придумала? Как намерена меня ублажать?

За неделю Джейн многому научилась. Прежде всего – не стесняться, не стыдиться своей чувственности. И сейчас для нее было очевидно: герцог действительно ждал, что она будет ублажать его. Он по-прежнему стоял у кровати. Стоял, широко расставив ноги и заложив руки за спину.

Джейн поняла, что медлить больше нельзя, и принялась раздеваться. Раздевшись, она аккуратно сложила все вещи и, повернувшись спиной к герцогу, положила их на стул. Затем подняла руки, вытащила шпильки из прически, и золотистые волосы рассыпались по ее плечам и груди.

Джейн улыбалась. Ей казалось, что только так можно избавить герцога от смущения. Она полагала, что он грубит и пытается ее унизить лишь потому, что стыдится своей вчерашней откровенности.

Герцог так и не снял свой длинный черный плащ. Однако он был до крайности возбужден – Джейн чувствовала это. Она подошла к нему вплотную, расстегнула пуговицы у ворота плаща, и плащ, соскользнув с плеч герцога, упал на пол.

Раздевая Трешема, Джейн вдруг почувствовала, что это очень возбуждает – она стояла обнаженная перед одетым мужчиной.

– Присядьте, – сказала она, указывая на кровать. Герцог взглянул на нее с удивлением, но все же сел. Затем, опираясь на локти, откинулся на спину.

– Ты очень быстро усваиваешь уроки, – проговорил он, наблюдая, как она расстегивает его панталоны. – Так как же ты намерена меня ублажать? Языком и губами? Кажется, этому я тебя еще не учил.

Джейн поняла, что герцог имел в виду, но сейчас у нее на уме было совсем другое. Расстегнув последнюю пуговицу на панталонах, она принялась поглаживать пальцами отвердевшую мужскую плоть. Затем, забравшись на кровать и встав на колени, раздвинула ноги и опустилась на бедра герцога – так, чтобы он вошел в нее. Положив руки ему на плечи, она выгнула спину и заглянула в его темные глаза.

– Хорошо, Джейн, замечательно… – пробормотал Трешем, и Джейн почувствовала резкий запах спиртного.

Однако он по-прежнему был неподвижен, и это совершенно не походило на их обычные любовные игры – ведь прежде, даже лежа на спине, он двигался вместе с ней, вернее, они двигались в одном ритме.

Джейн с трудом удержалась от стона. Она все больше возбуждалась, и сейчас ей хотелось только одного – хотелось ощутить его отклик и почувствовать его страсть. Но герцог ни разу даже не шевельнулся. «Он наказывает себя и меня заодно, – подумала Джейн. – Наказывает за вчерашнюю откровенность, которую, наверное, считает слабостью».

По-прежнему стоя на коленях, Джейн чуть приподнималась и скова опускалась. Делая то, что обычно делал он, он раз за разом вбирала в себя возбужденную мужскую плоть. Наконец, не выдержав, она еще больше выгнула спину и, запрокинув голову, со стоком закрыла глаза.

Джейн хотелось, чтобы Джоселин почувствовал, что он е небезразличен, что она нуждается в нем. И почему-то ей казалось, что и он в ней нуждается, хотя, возможно, не осознает этого.

Джейн не знала, как долго это продолжалось – как долго он оставался безответен, но чувствовала, что желание становится все острее, превращается в подобие боли, становится неотличимым от боли. И наконец…