Как нас обманывают органы чувств - Дональд Дэвид Хоффман

может выступать там как эволюция путем естественного отбора. Это увлекательные направления исследований, которые могут связать открытия из теории социальных сетей, которая описывает, почему Гугл получает больше запросов, чем Хоффман, с возникновением функций приспособленности в эволюционной биологии.

Сознательный реализм подходит к онтологии радикально отлично от физикализма, который доминирует в современной нейронауке и науке вообще. Радикально отлично, но не радикально по-новому. Многие ключевые идеи сознательного реализма и интерфейсной теории восприятия появлялись в ранних источниках, начиная с древнегреческих философов, таких как Парменид, Пифагор и Платон, и до более поздних немецких философов, таких как Лейбниц, Кант и Гегель, и от восточных религий, таких как буддизм и индуизм, до мистических направлений ислама, иудаизма и христианства. Британский философ и епископ Джордж Беркли четко обобщил некоторые ключевые идеи: «Ибо то, что говорится о безусловном существовании немыслящих вещей без какого-либо отношения к их воспринимаемости, для меня совершенно непонятно. Их esse есть percipi, и невозможно, чтобы они имели какое-либо существование вне духов или воспринимающих их мыслящих вещей»{306}.

Если агенты сознания и сознательный реализм и внесли что-то новое, так это собрали старые идеи из философии и религии в точную и экспериментально проверяемую теорию сознания. Это позволяет улучшить идеи под бдительным оком научного метода.

Наука, как философия и религиозные обряды, – человеческая деятельность. Они не непогрешимы. Каждая из многих попыток разграничить на чисто теоретической основе науку от псевдонауки остается в лучшем случае спорной{307}. Наука предлагает не золотой стандарт убеждений, а действенный метод отсеивания убеждений, который получает свою силу из способа, которым связан с человеческой природой. Мы вид, который спорит. Эксперименты показывают, а теория эволюции объясняет, что мы лучше аргументируем, когда отстаиваем идею, в которую уже верим, или против идеи другого, в которую не верим{308}. Мы развили нашу способность аргументировать не затем, чтобы стремиться к истине. Мы развили ее как инструмент социального убеждения. В результате наши рассуждения отравлены уязвимостями, такими как склонность к информации, которая подтверждает то, во что мы уже верим. Научный метод использует все это. Каждый ученый отстаивает свою идею и возражает противоположным идеям других ученых. В таких склонных к спорам обстоятельствах наш интеллект на пике формы: каждая идея получает лучшую аргументационную поддержку и доказательства, на которые способны ее сторонники, и каждая выдерживает лучшее нападение аргументов и доказательств, приводимых противниками. Добавьте к этому обострению интеллекта требование о том, что идеи должны быть точными – по возможности, математически точными – и феникс науки возродится из недостатков человеческой природы.

Наука – не теория реальности, а метод познания. Она велит лучшим ангелам нашей природы поощрять здравый смысл, точность, продуктивный диалог и обращаться к доказательствам. Она сдерживает нашу склонность к неясности, обманчивости, догматичности и диктаторству. Познание любого вопроса, занимающего человеческое воображение – включая смысл, цель, ценности, красоту и духовность – заслуживает всех преимуществ этого управления. Зачем отказывать себе в возможности понять лучше?

Видные специалисты в науке и религии иногда высказывали обратное. Национальная академия наук США в 1999 году в своей публикации «Наука и креационизм» утверждает: «Наука пытается задокументировать фактический характер мира природы и разработать теории, которые согласуют и объясняют эти факты. Религия, напротив, действует в столь же важной, но совершенно иной сфере человеческих целей, смыслов и ценностей – предметов, которые фактическая область науки может осветить, но никогда не сможет разгадать». Эволюционный биолог Стивен Джей Гулд аналогичным образом утверждал, что «наука и религия занимают две отдельные сферы человеческого опыта. Требование их объединить принижает славу каждой»{309}.

Ричард Докинз возражал, что «совершенно нереалистично утверждать, как делают Гулд и многие другие, что религия держится в стороне от территории науки, ограничивая себя моралью и духовными ценностями. Вселенная со сверхъестественным присутствием была бы фундаментально и качественно отличной от Вселенной без такого присутствия. Различие, неизбежно, научное. Религия делает утверждения о бытии, а это научные утверждения»{310}.

Я согласен с Докинзом. Если система взглядов, религиозных или наоборот, предлагает утверждение, которое претендует на то, чтобы его принимали всерьез, тогда нам следует проверить его нашим лучшим методом познания – научным методом. Вот что значит воспринимать всерьез.

Некоторые темы – такие как Бог, добро, реальность и сознание – объявлены выходящими за пределы ограниченного объема человеческих понятий и, таким образом, научных методов. Мне нечего делить с теми, кто утверждает подобное, а потом, проявляя последовательность, больше ничего не говорит на эти темы. Но если кто-то говорит больше, тогда «все, что может быть сказано, должно быть сказано четко» и проверено научным методом. Может ли наука описать, кто мы? Думаю, да, в том смысле, что мы можем при помощи научного метода вырабатывать и улучшать теории того, кто мы есть. Но если наука не может описать, кто мы, тогда неточные естественные языки, такие как английский, наверняка не могут этого. У нас нет способов создания объяснений лучше, чем научный метод. Объяснение, которое дано свыше, но не может быть подвергнуто проверке и обсуждению, – совсем не объяснение.

«Но, – можете возразить вы, – для изучения сознания требуется непосредственный опыт. Таким образом оно уходит от науки, которая требует получения объективных данных с точки зрения третьего лица».

Это утверждение ошибочно. Наука – не онтология. Она не связана обязательствами с пространством-временем и объектами, которые существовали до первых непосредственных наблюдателей и должны изучаться с позиции третьего лица. Наука – это метод. Она может проверять и отвергать онтологии. Если наше восприятие эволюционировало путем естественного отбора, тогда, согласно теореме ППИ, мы должны отвергнуть онтологию физикализма. Мы должны признать, что пространство-время и объекты являются интерфейсом восприятия, используемым Homo sapiens. Они наш непосредственный опыт. Научное изучение физических объектов в пространстве-времени, даже проводимое большими командами ученых с использованием передовых технологий, непременно изучение непосредственного субъективного опыта.

Луна, которую я вижу как иконку на своем интерфейсе, и Луна, которую видите вы как иконку на своем интерфейсе. Нет объективной Луны или пространства-времени, которые существуют, даже когда их не наблюдают, и которые, следовательно, должны исследоваться с точки зрения третьего лица. Существуют наблюдения только от первого лица. Но они не ускользают от науки. Это единственные данные, которые когда-либо были у науки. Наука сравнивает наблюдения от первого лица, чтобы проверить, совпадают ли они. Если совпадают, тогда мы уверены в наших наблюдениях и теориях, которые они поддерживают. Но каждый физический объект, который мы изучаем во время эксперимента, всего лишь иконка на интерфейсе, а