Ферма. Неудобная история, которую вычеркнули из хроник Холокоста - Джуди Раковски

приехать и рассказать ученикам о евреях? Я поблагодарила их и сказала, что Сэм много раз бывал здесь, но в девяносто семь лет более не может совершать такие дальние перелеты. Лучше будет организовать его выступление по видеосвязи.

А дальше нас ожидал настоящий праздник: роскошный буфет от местного еврейского ресторана. Жареный гусь, копченая рыба, супы и салаты пользовались такой популярностью, что я с трудом протолкалась к столу – даже с помощью мэра. Все с удовольствием наслаждались кулинарными изысками еврейской кухни.

В перерыве мы связались по видеосвязи с Сэмом и Валлой – они следили за событиями в прямом эфире в «Фейсбуке». Оба просто сияли. Какой великий день для Казимежи!

– Ты прекрасно представила нашу семью!

Вместе с родителями за праздником наблюдали их дети, Тамар и Давид. Давид сразу же написал мне: «Нужно посидеть и подумать о том, что произошло там, где совсем недавно жили наши родные и близкие. Это очень личный опыт. Спасибо, что ты была там и рассказала всем, насколько важно это было и есть. Ты почтила память тех, кто погиб, и тех, кто все еще помнит».

Вечером множество людей собрались в амфитеатре посреди парка, где прошел концерт в стиле «Скрипача на крыше» – конечно, это было довольно стилизованное представление евреев в духе XIX века. Сэмми толкнул меня в бок и закатил глаза. Тадеуш Козел, автор книги, которая начиналась с пренебрежительных замечаний касательно еврейской истории и неоднозначных оценок преступлений партизан, захотел, чтобы я сфотографировалась с ним и его семьей. Я с изумлением увидела на его глазах слезы. С помощью дочери он сказал мне, что после работы над книгой стал относиться к происходившему совершенно иначе. Теперь он с глубокой печалью думает о судьбе евреев в годы войны.

Рядом с нами оказалась Данута. Вместе с подругой она с удовольствием следила за выступлением акробатов.

– Интересно, кто сюда пришел, а кто нет, – сказала она и бросила на меня многозначительный взгляд.

Я сразу поняла, что она имеет в виду своих подозрительных соседей.

Если говорить об отсутствующих, то на празднике не было Тадеуша Кнопека, того самого, кто пытался помочь нам разыскать Хену с помощью объявления о якобы имеющемся наследстве. Мэр сказал, что он приглашал своего предшественника, но Кнопек стал членом партии ЗиС и отклонил приглашение.

На следующий день мэр пригласил нас на молодежное спортивное мероприятие и барбекю – обо всем этом он сразу же написал в «Фейсбуке». Выходя из школы, мой муж сказал:

– Они такие искренние! И очень хорошо нас встречают!

Я кивнула, но Сэмми тут же добавил:

– Но так печально, что евреев здесь больше нет и они ничего не могут узнать о нашем прошлом и об исчезнувшей диаспоре поляков.

– Я понимаю, – ответила я. – Два поколения старались изгладить все воспоминания, и теперь их больше нет.

Воспользовавшись любезным предложением мэра, мы попросили его водителя Януша отвезти нас в Загоржице – у нас выдалось несколько свободных часов. Я хотела еще раз побывать там, где началась таинственная история Хены. Я снова стояла на холме, где некогда стоял дом и где были изрешечены пулями близкие Хены. Что же произошло с этой шестнадцатилетней девушкой, поиски которой помогли нам узнать тайную историю ее семьи и семьи Дула? Кому она могла довериться, когда повсюду рыскали партизаны, безжалостно убивавшие евреев? Куда она пошла в поисках безопасного убежища? Как ее разыскали для дачи показаний в суде?

Мы подъехали к дому внучки Радзишевского, где в 2001 году со мной так откровенно разговаривала ее мать. Нас встретила утомленная женщина, которая когда-то сравнивала свой некрасивый почерк с еврейской письменностью. Она меня не узнала, но сказала, что мать ее умерла и никто из семьи ничего не знает о Роженеках. Хотя она слышала, как ее мать в жутких деталях описывала мне убийство и про`клятое вишневое дерево, но уверяла нас, что никто ничего подобного не говорил.

Перед отъездом мы еще раз связались с Сэмом и Валлой.

– Ты нашла Хену? – спросили они.

– Пока нет, – словно защищаясь, ответила я.

Мэр показал нам табели Хены. В первом классе у нее были прекрасные оценки. Ее любили друзья и учителя, училась она с большой охотой. В следующих классах у нее остались отличные оценки по польскому языку, но математика ей явно не давалась. К четвертому классу она стала получать четверки по биологии и истории. За весь год она пропустила лишь два дня занятий. В 1939 году она окончила четвертый класс и учителя перевели ее в пятый. Она должна была пойти в пятый класс осенью, но этого так и не случилось. Германское вторжение положило конец ее образованию – в одиннадцать лет.

Школьные табели сделали Хену по-настоящему живой – как в тот раз, когда я разговаривала с пани Лущиньской и она рассказала, как Хена после войны прислала подарки ее ребенку. Я живо представила себе популярную в школе девочку с самыми обычными радостями и разочарованиями, которой пришлось бежать из дома, полтора года прятаться в землянке – и увидеть, как вооруженные садисты убивают ее родных.

После праздников мы сели на поезд до Вроцлава – тот же путь много лет назад прошла и Хена. Во Вроцлаве я собиралась наконец-то встретиться с полицейским, с которым мы так активно переписывались с 2006 года, когда нас познакомил Бьенковски. Выпускник академии ФБР, настоящий профессионал по расследованию финансовых преступлений, обнаружил нечто такое, что могло вывести нас на след Хены. Он тщательно изучил базы данных и многих обзвонил. Его энергия и бодрый настрой вселяли оптимизм. Относительно убийц семейства Роженек он не испытывал ни малейших сомнений: «Ублюдки, которые убили ее семью, были поляками!»

Пшемек хотел встретиться с нами перед отъездом на международную конференцию. Я не знала, появятся ли у нас какие-то надежды, но знала, что этот человек – лучший. Он мог раздобыть информацию, недоступную для всех остальных. Пшемек сказал, что зайдет к нам в отель, – отель удобно располагался рядом с полицейским участком. Я сразу его заметила – он поднялся нам навстречу, худощавый мужчина с рюкзаком.

– Думаешь, он уже уезжает? – спросил меня Сэмми.

Пшемек повел нас на трамвай. Я с трудом поспевала за ним. Я спросила, как же мы поедем без билетов.

– Вы со мной, а я полицейский, – отмахнулся он. – Если кто-то спросит, скажем, что вы полицейские и приехали с визитом из Штатов.

Мы проехали пять остановок, вышли где-то на окраине города и направились к его дому. В удобной и красивой квартире Пшемек познакомил