Дорога жизни - Елена Тихомирова

до охранного контура, пробудил его, а там и пригнул с помощью стихии воздуха траву. Так он создал иероглиф мира. Имелся шанс, что подобное не осталось магами империи забыто. Кроме того, раз шатры командования имперцев стояли на возвышении, его старания по-любому не остались бы незамеченными.

- Началось, - между тем произнесли шёпотом губы Ниатэля.

В согласии посмотрев на соратника, Владыка Стихий кивнул, а затем встал на одно колено и, сложив руки словно для молитвы, прикрыл глаза. Местность за пределами очерченного травой иероглифа (как раз перед насыпью, за которой встали на изготовку лучники и арбалетчики) тут же заполонили иллюзорные бабочки. Они были разных цветов и размеров, но все, как одна, обладали завидным дружелюбием. А, может, эти глупые насекомые просто взяли и приняли людей за цветы. Так или иначе, но эти бабочки устремились к имперцам, беззаботно садились на их арбалеты, луки, одежду, даже на носы! При этом их было так много, что пёстрые крылья всерьёз мешали видимости. Вынужденно люди начали отмахиваться от них, но из-за этого бабочек становилось всё больше. Каждое касание множило их, и оттого, хотя выглядели и вели себя крылатые красавицы безобидно, стрелки всерьёз запаниковали.

Вот кто-то из них не выдержал и, не дожидаясь приказа, выстрелил, хотя расстояние между эльфами и имперцами было всё ещё таким, что не каждый лук оказался бы способен преодолеть его. Первая из стрел упала, не пролетев даже половины нужного пути. Вторая тоже опустилась на траву, но уже возле самых ног Владыки Стихий.

«Случайность или меткость?» - ещё подумал Ралган, прежде чем дал знак Ниатэлю идти за ним и смело сделал с две дюжины шагов вперёд.

Стрелы, несмотря на отсутствия видимости из-за роя бабочек, тут же массово поднялись в воздух, но в следующее мгновение их порывом ветра, словно камнем, прижало к земле. Это напугало наблюдающих с высоты командиров. Они загоношились, что-то злобно выкрикивая. Не иначе они требовали от магов (после последней победы над Арканией столь немногочисленных магов) содействия, но толковой помощи не возникло. Эти чародеи, конечно, пытались как разрушить чары эльфов, так и создать свои, вот только всё было безрезультатно. Противостоял им сущий мастер.

- Вперёд! – между тем донеслось до Ралгана громкое и полное недовольства указание.

Что же, подобное решение было ожидаемо. Раз не справились стрелки и маги, то против незнакомцев имперцы решили направить пехоту.

- Ниатэль, ты знаешь, что делать, - ненадолго оборачиваясь, сказал Ралган.

Корректировать выбранное напарником заклинание не потребовалось. Ниатэль приступил к творению замысловатых, но весьма подходящих для нынешней ситуации чар. В результате его магии бечёвки, которые удерживали вместе части доспехов устремившихся в сторону эльфов мечников и копейщиков, вдруг расплелись и, ловкими ящерками скользнув к земле, укоренились в почве да выпустили первые ярко‑салатовые листочки. Затем начался их стремительный рост. Покуда люди от шока остановились и начали кто испуганно переглядываться, а кто и подбирать доспехи, различные травы, из которых некогда бечёвки были сплетены, устремились к небу и солнцу. Они за считаные секунды выросли людям по пояс и начали вести себя так, будто были живыми. Эти травы принялись хватать имперцев за руки и ноги. Они обвивались вокруг их запястий и лодыжек, силой прижимали закричавших от страха людей к земле, опутывали их, как пауки закутывают мух в коконы, и таким страшным образом удерживали.

Хотя пока ещё никто не умер, выглядело происходящее жутко. Заросли живой травы, несметное количество пёстрых бабочек. Казалось, мир превратился в чей-то дурной кошмар, да ещё крики ужаса никак не стихали. Из-за творящегося Тахао перестал рыдать. Невольно мальчик приоткрыл рот и смотрел на всё, широко открыв от удивления глаза. Магия, что творилась вокруг, выглядела для него необычной, да ещё была такой сильной, что смерть как захотелось ему научиться такому же. И, видно, это желание напомнило ему о том, что не будет никогда такого, не дождётся он милости от своего учителя.

Пусть не мог судить Ралган так оно было или нет, да только не видел он иной причины, отчего Тахао вдруг начал стремительно идти вперёд.

- А ну стой, там опасно, - попробовал Ниатэль предостеречь мальчика. И тот действительно остановился. Тахао обернулся. И, хотя отчаяние и боль были написаны на его смуглом лице, он всё же уверенно сказал:

- Нет, так я хоть какую-то пользу принесу.

После этих слов мальчишка отвернулся от смотрящих на него эльфов. Он смело рванул вперёд сквозь заросли ожившей травы и при этом закричал во весь голос на своём родном языке:

- Мастер! Мастер, Тахао эльфов привёл! Они поговорить хотят. Мастер!

«Ох, дурной», - был готов жаловаться мирозданию на юнца Ралган. И ведь остановить мальчика ему хотелось и не хотелось одновременно. Его громкие крики действительно могли облегчить эльфам их непростую задачу.

- Мастер! С Тахао эльфы! Они не хотят сражаться, они хотят поговорить! Они знают про Погибель, всё знают!

Какой бы глупостью ни было поведение мальчика, Ниатэль не стал ему препятствовать. Живые травы не тронули Тахао, они расступались перед ним, и это поспособствовало тому, чтобы атака на светлых эльфов прекратилась. Тахао прорвался к своим, отчаянно заверещал что-то. И имперские воины, подчиняясь приказам командиров, не посмели обидеть его. Они замерли. Глядя на них, Ралган и Ниатэль тоже прекратили как‑либо колдовать, а потому иллюзорные бабочки плавно опустились на траву и стали подобны яркому дорогому ковру. Тревожно смотря то на насекомых, то на уходящего в сопровождении двух воинов Тахао, стрелки неторопливо опустили луки и арбалеты. Их руки при этом подрагивали от пережитого. Часто дышали от страха и пойманные в тиски трав люди. Заросли продолжали прижимать своих жертв к земле, но уже не действовали так агрессивно. Стебли ослабили свою хватку, и люди в зелёных коконах, немного успокаиваясь, прекратили кричать. Все принялись ожидать, что будет дальше. А время тянулось. Вот прошла тревожная минута, вот другая. Воцарившаяся тишина при этом давила, как неподъёмный груз. Даже ветер затих. Невольно казалось, будто бурный и яркий мир превратился в мир мёртвый. В царящей тишине хотелось услышать хотя бы крики Тахао. Но их больше не было. Всё стихло и надолго. Начало даже казаться, что ждать чего-либо бессмысленно, и потому вот зашептались воинственно в тишине имперцы. Вот крепче Ниатэль сжал пальцы на древке своего посоха. Вот мерзко закричал парящий в воздухе стервятник. Он требовал для себя добычи, не понимал, отчего не подготавливают для него двуногие глупцы нового кровавого пира.

Но миг и