Дорога жизни - Елена Тихомирова

Без этого проклятого эльфа да при нынешней занятости Ковена препятствовать в отчислении Милы Свон некому, почву на этот счёт я прощупал.

- Хоть какие-то хорошие новости.

- Да-да, поэтому, уж будьте любезны, заканчивайте свои педагогические эксперименты. Настала пора подвести Милу Свон к отчислению.

Ненадолго Найтэ задумался. Возможность поместить любовницу под замок оказалась маняще близкой, вот только не избавился он ещё от внимания Люция Ориона к студентке. Да и самой Миле Свон, по-хорошему, стоило бы ещё немного развить свой талант к магии, прежде чем её дар оказался бы запечатан. Кроме того…

- Знаете, господин фон Дали, нам стоит подождать с этим год. Максимум два, - уверенно сообщил Найтэ, и улыбка резко сошла с лица Олафа фон Дали. Ректор так неприятно удивился, что даже перо, которое он всё ещё теребил в руках, взял и невольно сломал.

- Это ещё к чему? – при этом грозно спросил толстячок.

- Тогда получится избавиться сразу от них двоих. И от аир Свон, и от аир Далберга. Правда, пусть бы они отчислились из-за друг друга, - с неподдельным энтузиазмом предложил Найтэ, так как подобное очень даже входило в его планы. И вину за исчезновение Милы Свон ему было бы на кого возложить, и некоего наглого студента он сумел бы на место поставить.

***

Имперец, назвавшийся Тахао Литанем, искренне обрадовался тому, что хоть кто-то оказался способен общаться с ним на его родном языке. А уж когда он понял, кто именно с ним беседует, то начал смотреть на светлых эльфов с благоговением. Тахао вёл себя почтительно, спокойно, а потому ничто не предвещало беды. Воистину, покорность и воспитанность этого мальчика можно было бы поставить в пример всему человечеству, если бы не его внезапное исчезновение.

Увы, вот уж чего Владыка Стихий Ралган даже предположить не мог, так это то, что его путь в стан имперцев станет на несколько дней длиннее не из-за происков недоброжелателей, а из-за побега мальчишки. И ладно бы не столь пронырлив этот юнец оказался, но Тахао так долго и ловко скрывался от глаз повсюду ищущих его эльфов, что Ралган даже рассвирепел. Нет, ну ладно бы вообще этого проныру в предстоящем побеге заподозрить можно было…

- Зачем? – с гневом спросил он у мальчика, когда наконец-то смог его поймать. – Или ты что, не веришь, что я заступлюсь за тебя?

Памятуя о прежних нравах империи, светлый эльф признавал - возвращение могло закончиться для юнца мучительной казнью. Далеко не все ошибки своих подданных прощал Золотой Паук, и что уж говорить об ошибках того, кто столь малое значение имеет. Но верховному магу Лиадолла виделось, что чёрным пятном на его совести останется смерть этого ребёнка. Ребёнка наивного, но смелого. Эльф симпатизировал мальчику и оттого решил, что, в случае чего, сразу после завершения переговоров Тахао вместе с собой телепортирует в какое-либо отдалённое и безопасное место. Кто из имперцев заподозрил бы его в способности на это, если своими собственными ногами, а не благодаря телепортации, светлые эльфы намеревались войти в имперский лагерь? Да, Ралган рискнул бы так скрыться, рискнул бы оставить за собой след, что способны считать другие маги. А причина… просто иногда нужно совершать столь безрассудные поступки. Нужно, чтобы всё ещё уважать себя.

Но мальчику эти мысли были неведомы. А потому он, поняв, что больше никак не сумеет скрыться от эльфов, сник, задрожал всем телом. Даже упал в грязь на колени, прежде чем начал захлёбываться слезами. Подобное действовало на нервы. Ралган и Ниатэль кисло переглянулись. Пожалуй, им обоим захотелось ухватить мальчишку за шиворот и волоком потащить его за собой. Но правильнее было бы поступить иначе, а потому Ралган тяжело вздохнул и как можно убедительнее сказал:

- Тахао, я не позволю, чтобы с тобой случилась беда. Если тебя захотят наказать чрезмерно жестоко, я вмешаюсь.

- Я бы смирился с любым наказанием, - пролепетал мальчик и вскоре сумел по‑настоящему сильно удивить проживших многие столетия эльфов. – Я заслуживаю, чтобы меня наказали. Запороли бы меня до смерти, оставили бы на солнцепёке, намазав голову мёдом! Я очень хочу, чтобы меня наказали. Как угодно, лишь бы мой мастер меня простил. Но он не простит. Мой мастер мне моего глупого своеволия ни за что не простит. Он возненавидел меня, и он всё расскажет моему отцу, насколько жалок Тахао. Разрешите мне не идти с вами, умоляю вас. Я не смогу… я не смогу взглянуть на своего учителя, когда я так виноват перед ним.

Ралган недоверчиво замотал головой. Ему вдруг показалось, что стоящему перед ним на коленях ребёнку досталось больше совести, чем всему остальному человечеству вместе взятому. Но особо утешить Тахао он так и не смог. Мальчик продолжал лить слёзы, сутулился, смотрел только на землю всё то время, что шагал за светлыми эльфами, и то и дело издавал такие страдальческие звуки, что из-за них пройти мимо дозорных империи тайком бы не вышло. Да, Владыка Стихий мог создать какую угодно иллюзию, но столь неподдельно горькие и громкие стенания, пожалуй, ни один купол тишины заглушить бы не смог. По этой причине Тахао вновь начал светлого эльфа раздражать. Ралгану даже пришлось остановить спутников, и после он, заведя руки за спину, сделал кружок вокруг них, чтобы начать мыслить спокойнее.

- Нет, придётся нам всё-таки тревожить охранный контур, - тяжело вздохнув, решил Владыка Стихий и виновато посмотрел на сопровождающего его Ниатэля.

- Так будет даже лучше. Не думаю, чтобы командующему понравилось наше внезапное появление на пороге его шатра. Столь сильную иллюзию невидимости он мог бы счесть за оскорбление, за прямое указание на слабость его войска.

- Да, но зато насколько так было бы легче для нас самих.

Возражать на это Ниатэль не стал. Привлекать внимание враждебно настроенных дозорных и впоследствии отбиваться от их атак так, чтобы как можно меньше навредить им, являлось задачей сверхсложной. Тем более, светлых эльфов было всего двое. Двое против армии. Но решение уже было принято, поэтому Ралган уверенно снял с себя сперва капюшон, а затем иллюзию невидимости и скрывающее его ауру заклинание. Далее он, игнорируя встревожившихся дозорных (ещё пару секунд назад местность казалась им совершенно безлюдной), намеренно дотронулся