Арбалетчики князя Всеслава - Безбашенный

Передал мне «досточтимый» и письмо «кое от кого», скорого ответа не требующее, но к ознакомлению настоятельно рекомендуемое и, весьма возможно, имеющее некоторое отношение к моей судьбе. Что там — его не касается, это моё дело, а не его, но и от себя он мне не забыл напомнить, как важно поскорее дать руднику нового мастера — и для клана Тарквиниев, и для меня лично…

Млять, ну и уродский же язык этот финикийский! Я и в устой-то речи на нём едва барахтаюсь, а уж в письме… Млять! Вот как прикажете понимать отдельные слова, когда без гласных и сами-то финикийцы расшифровывают их смысл лишь по всей фразе в целом? К счастью, Велия и сама прекрасно понимала, что без посторонней помощи мне её послания не осилить, и то, что посторонних не касалось, было выражено лишь нам двоим понятными намёками. А самым прозрачнным намёком как раз и был этот уродский язык письма — учи, остолоп, финикийский! Что ж, стимул у меня для этого, скажем прямо, нехилый. Деваха напоминала, что по весне снова наступит мореходный сезон, а значит — и восстановится сообщение Гадеса с Карфагеном, где живёт кое-кто, чья воля будет решающей кое в чём, немаловажном для нас. Следовательно, будет лучше, если к тому моменту я буду уже в Гадесе — имея за плечами достаточные заслуги перед кланом Тарквиниев и более-менее приемлемые познания в финикийском. Ох, млять, кто бы спорил!

Давление на меня таким образом осуществлялось со всех сторон. Обложили, гады! Наши ведь тоже проболтались своим бабам, что торчим мы тут «из-за меня».

— Твоя малолетка там в шелках и пурпуре ходит, а мы тут — в дерюге! — бесилась Юлька. Насчёт шелков она, конечно, здорово преувеличила, не говоря уж о пурпуре, а «дерюга» — это, оказывается, самая тонкая из кордубских тканей, какую только смогли найти и приобрести для них с Наташкой ихние половины. Сравнили бы с тем, что носят крестьянки, да и простые горожанки тоже!

— Выбраться некуда, развлечений никаких, холодно, скучно! — ныла Наташка — не явно в мой адрес, но так, чтобы я наверняка услыхал. Ага, холодно ей! Нам бы в России такие холода!

Нирул ежедневно зубрил «Однажды осенью…», записав сей прикол на куске кожи иберийскими буквами, здорово напоминавшими более поздние германо-скандинавские руны. Слова он коверкал так, не говоря уж об интонации, что мы покатывались, держась за животы.

— Сам ты, Макс, похабник, и аборигенов тому же учишь! — выговаривала мне Юлька, — Похабник и шарлатан!

— Ага, и ещё какой! И ведь работает же, гы-гы! — весело скалился я.

Но в целом доставали они меня так, что следующего вояжа в Кордубу я ждал с нетерпением. Его я, кстати, совершал уже верхом на лошади, хоть и не лихачил. Но какую же истерику закатили бабы, когда «вдруг оказалось», что их опять никто не берёт в город! И виноват во всех смертных грехах, конечно же, один наглый усатый тип, которого я иногда наблюдаю в зеркале! Угу, кто бы сомневался…

Получив очередную партию слитков чёрной бронзы и услыхав, что над последним Нирул уже и «колдовал» сам, хоть и по «шпаргалке», Ремд просиял от счастья.

— Не затягивай с его экзаменом, — сказал он мне, — Как только будет готов — сразу посвящай в мастера. И сразу же гонца ко мне. Я дал тебе слово и сдержу его — ты будешь доволен наградой. И в Гадес к дяде я отпишу сразу же — ты догадываешься, о чём я буду писать? Думаю, что и досточтимый Волний пожелает наградить тебя достойно — клан Тарквиниев не скупится для тех, кто оказывает ему важные услуги. Я и сейчас отпишу ему всё в лучшем виде. Ты, кажется, хотел бы, чтобы и ещё кое-кто получил кое-какие известия? Не ломай голову, я всё устрою, хе-хе! Как у тебя с финикийским?

Ох, млять! Я-то по наивности полагал, что отвечу сейчас, что трудно, мол, но я стараюсь. Ага, хрен там! «Досточтимый» изверг вздумал меня проверить — спасибо хоть, не в письменном виде! Я и сам прекрасно понимал, что изрекаемое мной лишь весьма отдалённо напоминает финикийскую речь — русских слов «для связки» в ней присутствовало до четверти. Ремд то морщил лоб, силясь понять, то хохотал. В конце концов, начав уже икать и устав от умстенных усилий не меньше моего, он прекратил эту пытку и признал, что финикийский язык нелёгок. Ну, в том смысле, что для начала не так уж и плохо, надо полагать. Утешил меня начальник рудника, когда мы вышли:

— Ну подумай сам, Максим, зачем тебе нужен финикийский язык в иберийской Кордубе? Ты видел здесь хоть одного финикийца, не говорящего по-иберийски? И я тоже не встречал здесь таких! Кто стал бы утруждать себя этим, если бы это не требовалось для чего-то? Досточтимый Ремд зря ничего не делает!

Что ж, намёк был вполне понятен, и это радовало. Ещё больше нас порадовала обстановка на рынке. Самоцветы — не тот товар, который продаётся мешками. Результаты нашей прежней «аквамариновой интервенции» не успели ещё полностью рассосаться, а нам было чем добавить ещё, и цены на аквамарины мы подсбили дополнительно, снова пополнив свои «заначки» изумрудами. Само по себе это нам прибыли не принесло, даже немножко в минусе оказались, поскольку изумруды тоже ещё «помнили» несколько возросший спрос. Но зато аквамаринов закупили снова несколько больше прежнего — естественно, за счёт тех первосортных, которые реально ни в какую плавку не пойдут. И снова веселились, обнаружив среди них «знакомцев».

Не подвёл и отец Нирула. И пружины на восемь «пистолей», включая запасные, и восемь десятков болтов к ним, то бишь по десятку на «ствол», были готовы. Маловато, конечно, но большего было не успеть. Ещё столько же будет готово к нашему следующему приезду, а пока — чем богаты, как говорится. В первый же день, пока мы с начальником рудника обтяпывали наши делишки, Нирул сам произвёл в отцовской кузнице окончательную термообработку навитых пружин — предварительно я зачитал по этому поводу «Грузинский басня про варон», дабы обеспечить помощь Авося. Их ещё нужно было заневолить — на растяжение им один хрен не работать, зато на сжатие будут работать лучше, и в принципе успели бы, но я ещё не придумал «заклинания», без которого, ясен пень, хрен чего выйдет, гы-гы! Не стоит дарить аборигенам те технологии, которые пригодятся ещё и мне самому. Успеем заневолить пружины и на руднике…

Так и вышло сразу же после нашего возвращения. На наших арбалетах давно уже были новые бронзовые дуги, на широких кожаных перевязях висели новые бронзовые мечи, и лишь немногие знали, что эта бронза при всём её обычном жёлтом цвете не просто не хуже, а значительно лучше нынешней стали. К ножнам мечей по иберийскому обычаю пристёгивались и ножны кинжалов, клинки которых были из того же материала. Ещё далеко было, конечно, до готовности «пистолей», к которым имелись только некоторые отдельные детали. Ведь пружины и боеприпасы, от которых и следовало «плясать», мы привезли только теперь.

В этот раз мы и прибарахлились. Собственно, зимнюю тунику, зимние штаны и пару летних туник я заказал кордубскому портному ещё в прошлый раз, а в этот — расплатился и получил свои обновы. Тому ведь пришлось повозиться и над выполнением моих «причуд». И на штанинах штанов, и на туниках я заказал карманы, закрывающиеся сверху застёгиваемыми на пуговицу клапанами — портной был в шоке.

— Так никто не делает, уважаемый! — пытался он меня урезонить.

— Боги запрещают?

— Нет, уважаемый, но так никто не делает…

— Законы запрещают?

— Нет, уважаемый, но есть же традиции…

— Сколько стоит отступление от традиций?

Подавив сопротивление в зародыше, я ту же, развивая успех, заказал такие же наплечные карманы на рукавах, отчего мои туники должны были приобрести заметное сходство с отечественным армейским ХБ нового образца — «варшавкой». Я бы и внутренние карманы заказал, да только ведь не распашные эти античные туники, а цельные, через голову надеваются. Поэтому внутренние карманы я заказал другому портному — на новом плаще. Поскольку снаружи их видно не было, тот особо и не протестовал…

Этого же я ошарашил по полной программе, заказав и все края ткани подогнуть и прошить, чтоб не растрёпывались, что он воспринял как верх цинизма.

— Что, так тоже никто не делает? — спросил я его.

— Делают, но… гм… не из такой же ткани!

Это я знал и без него. Только самые крутые одеяния местной знати — из соответствующих материалов — обшивались таким образом, а я заказывал из «дерюги», если по Юльке — не самой грубой, конечно, но погрубее нашей самой грубой джинсы, зато прочной и практически не снашиваемой.

— Пурпуром кайму вышивать будем? — похоже, он бы уже не удивился, если бы я заказал и это. Но я уже знал, что местные щёголи носят фальшивый пурпур, а на настоящий моих сбережений — ну, может и хватило бы на совсем узенькую каёмочку. Это я, конечно, утрирую, на самом деле хрен его знает, насколько хватило бы, но у меня-то ведь на свои кровно заработанные были совсем другие планы. Уподобляться же дешёвым пижонам, как говорят фрицы — «пфуй, даст ист цу филь». Мне ведь функциональность нужна, а не пижонство. Да и провозился бы он с этой вышивкой месяц, не меньше. И так-то не без труда успел…