Горничная немого дома - Ольга Сурмина

- Что вы имеете ввиду? — Странный озноб прошел по телу, «синяя» совсем не знала, чего сейчас ожидать.

- Вообще... не то что бы я это люблю. Лучше сказать, вообще не люблю, но попробовать стоит, ты не находишь?

- Что? — Руки немного дрожали, пока он лез ей под юбку. Довольно ухмылялся, оттягивая при этом в сторону тонкие сухие трусики. Мужчина не отвечал на вопрос, волнение возрастало, а его теплые сухие пальцы трогали нежный клитор, отчего Сальровел стискивала зубы и старалась отвернуться. Слишком резко, неаккуратно.

Он смотрел на собственные движения слегка свысока, будто делал одолжение этими прикосновениями. И совсем не понимал, какие чувства вызывает у любовницы. Думать об этом было слишком энергозатратно, этого пьяная голова не могла себе позволить.

Еще минута, и хозяин полностью залез под юбку напряженной служанке. Она, более, не видела его лица, но чувствовала, как он вздрагивает, а еще резкие, порывистые поглаживания. Его горячее дыхание немного обжигало половые губы, смущало, заставляло краснеть. Вдруг девушка раскрыла глаза и, рефлекторно, стала царапать пальцами ковер. На сухом клиторе стал сильно ощущаться влажный, горячий язык. От неожиданности Сальровел прикусила губу и слегка отпрянула, откинувшись назад. Хозяин почувствовал это, и сжал ее ноги еще сильнее, не позволяя отстраниться. Странное чувство пронзало тело, приятное, безболезненное.

Это должно было приносить удовольствие, однако от напряжения сводило колени.

Чужие губы на входе во влагалище ощущались как раздражитель, а случайные покусывания царапали нежную тонкую кожу. Сердце, как будто, билось у нее в горле, а не в груди, отбивая сбитый нервенный ритм. Руки вздрагивали, а мужчина, казалось, воспринимал все это как знак удовлетворения и покорности. Ей нравилось? Ему так хотелось думать. Ей нравилось? За странными, чужеродными ощущениями и страхом теснились недоверие и стыд. Невозможность расслабиться хотя бы физически все сильнее усугубляла ситуацию, наружные половые органы девушки раскраснелись, становились еще более чувствительными. Сладкие движения языком почти полностью перекрывались неумением и неосторожностью техники.

Как ей вести себя? Остатками рассудка служанка задавалась лишь единственным вопросом. Подыгрывать? Показывать, что нравится? Никак не реагировать? Или сказать, что больно? Чего он хочет, какой реакции ждет? Было не трудно догадаться, но характер пьяного шефа ей все еще только предстояло изучить.

Казалось, он сильно отличается от человека, которого она привыкла видеть и слышать. Нескончаемый поток, вроде бы, очевидных вопросов, на которые, раз за разом, панический мозг давал одни и те же ответы. Ты кукла. Фарфоровая кукла. Пластмассовая. Тряпочная. Смирись и делай все как кукла, дыши, ходи, улыбайся.

Осталось немного, ты выдержишь, и оно того стоит. Потом пройдет... забудется как страшный сон, а сейчас ты кукла, и радуйся, что твой кукловод оказался не самым жестоким и свирепым крысоловом. Смирись, он всего лишь тоталитарной хозяин собственного дома. Смирись, а потом забудь. Немного осталось, чуть больше месяца. Прими его и смирись. Смирись...

Она вздрагивала. Иногда тело пронзала волна тяжелого, стыдного удовольствия, которое тут же сменялось болью, а затем опять удовольствием. Приятно, сладко, а затем кожу снова царапали острые белые зубы. Рик был пьян, практически до беспамятства, и плохо понимал, что делал.

Он выпрямился, Нона слышала усмешку, или, быть может, это все еще ее нездоровая фантазия. В темноте, за широкой юбкой было не просто различить движения шефа, но их характер нельзя было спутать ни с какими другими.

Откинувшись, мужчина громко выдохнул и скрипнул зубами. Белая жидкость растекалась у девушки по половым губам, стекала вниз, на ковер.

- Ну что, довольна? — Спросил с улыбкой Холгарт, не выпуская член из рук.

- Спасибо. — Одними губами произнесла горничная, едва подавляя внезапный страх.

- Отработаешь. — Он нахально усмехнулся, сквозь ночь пытаясь рассмотреть лицо партнерши, но получалось не просто, правдивее сказать, не получалось вообще.

Сальровел медленно отползла, после чего поднялась на дрожащие ноги. Голова немного кружилась от волнения, проблем добавляла ориентация в темноте. Рик тоже поднялся, хотел сказать что-то еще, но тут же отвлекся, отряхивая колени. На сегодня действительно стоило закончить, со всем, и просто лечь спать. Странное молчание заставляло одного ухмыляться, а другую нервничать. Шорохи за окном сливались с громким дыханием, облака на небе плыли нескончаемой очередью, ветер гулял по саду, с удовольствием вырываясь за его пределы.

Она слышала, как он уходил. Как молча вышел из кабинета, словно был в тумане, и запер дверь. Зачем-то оставил её здесь, даже не отпустил к себе. Очередные странные бредни пьяной головы.

Нона закусила губу. Влажные половые губы припухли, все еще ощущалось возбуждение и болезненный зуд. Из-за спермы на них хотелось потереть ногами.

Девушка нервно осмотрелась по сторонам, ощущая невероятный стыд перед самой собой. Она медленно, тяжело дыша залезла под рабочий стол шефа, чуть раздвинула ноги и выдохнула. Все еще стыд и злость, но сердце внутри сжималось.

Дрожащей рукой она коснулась клитора, и чуть на него надавила, едва сдерживая стон. Что она сейчас делает? Разве так положено делать куклам?

Еще раз, и пальцы скользнули вниз, растирали сперму. Втирали её в кожу промежности. Служанка чувствовала, как закатывались глаза. Стоило себя одернуть, отругать, но сейчас она не могла. Вновь надавив на клитор, она выгнулась, и все потемнело перед глазами. Тяжелый оргазм охватил тело, и Сальровел резко убрала руку.

Она чувствовала, насколько красным было её лицо. Злоба на себя перерастала во внезапную ненависть. Безвольная тряпка. Скатилась до того, чтобы трогать себя в мыслях о своем шефе. Хотя и внезапных мыслях, навязанных странным импульсивным сексом. «Плохая привычка», которая влезла в голову так глубоко, что терпеть возбуждение сейчас становилось невозможно.

«Плохая привычка» лишила её разума, контроля над собственной совестью и стыдом. Что она только что сделала? Об этом она точно будет жалеть.

Почти все в поместье спали, двери каждой другой горничной были плотно закрыты.

Кроме всего двух, двери «синей» служанки, и, как ни странно, двери управляющей.

Ран сидела за столиком, с кружкой кофе. Нетерпеливо дожидаясь рассвета, который все никак не наступал, женщина вспоминала годы юности своего хозяина.

Подростком он был куда более злым, мерзким, и язвительным, уверенным в том, жизнь человека зависит от того, в какой семье он родился, и сделать с этим ничего нельзя. Всегда высокомерно смотрел на прислугу, и не важно, кто это был —очередная служанка или просто повар. С возрастом это, конечно, немного сгладилось, но иногда проскальзывало. Вступал в авантюры только будучи полностью уверенным в своей победе. Абсолютно одинокий, из-за