Четвертый берег (СИ) - Кленин Василий

Он смотрел в дальнюю стену, медленно багровея.

— Убью эту тварь! — глухо рычал он. — Заставлю страдать за каждую твою слезу.

— Нет… Он же король… — жидкие, невнятные слова Жанны глохли в плече Гванука.

— Короли тоже смертны, — криво ощерился О. — А уж от боли визжат поболе нашего брата.

Жанна только устало покачала головой. Она уже перестала трястись, недавно напряженное тело девушки обмякло — она почти висела в его объятьях. И от этого боевой бригадир едва не сходил с ума.

— Спасибо, что ты есть… — тихо сказала Орлеанская Дева.

Никогда она не была так рядом, такой ЕГО. Ее запах (если честно, не очень-то и женский) бил ему в нос — и ничего слаще, как будто, и не было.

Не в силах сдержаться, Гванук чуть-чуть сильнее свёл руки.

Дева не шелохнулась.

Теплый всерастворяющий пламень прокатился по его телу! В глазах всё расплылось, а тело — до самых кончиков пальцев — наполнилось жаром. Не понимая ничего, он приник щекой к ее голове. Злость на дурака-Карла (который еще, конечно, поплатится!) растворилась, как капля чернил в ведре воды. Странное, ничем не обоснованное счастье полыхало в груди…

Дева резко напряглась. На пару вдохов они оба замерли, а потом Жанна резко отстранилась и пытливо всмотрелась в лицо юноши. А у того всё читалось крупными буквами! Даже слепой увидит.

— Нет… — испуганно прошептала она. Потом резко толкнула его в грудь, освобождаясь от объятий. И еще! — Нет! Зачем?

Сколько муки было в этом вопросе!

Весь мир в глазах Гванука осыпался разбитым церковным витражом. А за битым стеклом — лишь черная непроглядная ночь. Он распустил объятья. Руки безвольными плетями упали вдоль тела.

Жанна отшагнула на два шага, подняв ладони к груди.

— Зачем? — громко прошептала она.

— Я люблю тебя, — только и мог ответить Гванук, не в силах уже держать эту боль внутри.

Улыбнулся. Вышло жалко.

— Что? Нет! Ну, почему? — Жанна, вся в эмоциях, буквально, отшатнулась от юноши и чуть не врезалась в распятие у дальней стены молельной. Невольно вскрикнула и испуганно закрыла рот ладонью.

Постояла. Повернулась к Гвануку с глазами, полными слез.

— Ну, зачем это? Господи, почему вы изводите меня⁈ Особенно, ты. О! Ты ведь такой хороший. Ты — настоящий друг. Мне было так хорошо с тобой рядом.

— Я буду рядом! — искра надежды вспыхнула в сердце. Даже маленькая искорка в такой кромешной тьме отчаяния казалась ярким факелом. Гванук дернулся вперед, но замер на вежливом расстоянии. — Рядом буду, другом буду! Но не только! В сердце моем — лишь ты! И ты постоянно! Я буду рядом, буду заботиться о тебе! Любить тебя! Никто, ни один поганый король не посмеет обидеть тебя!

— Молчи! Прошу… — Жанна оборвала собственный крик. — Ты так только всё рушишь…

— Хорошо. Не так. Не буду так. Скажи — как? — Гванук с трудом подбирал слова этого, вдруг снова ставшего совсем чужим, языка. — Я изменюсь для тебя. Хочешь — стану твоим рыцарем. Хочешь — приму крещение. Отрекусь от всех былых богов! Мне не нужны боги, если есть ты…

Он уже почти поверил, что сможет заново починить безнадежно разбитое стекло витража. Даже решился еще на один шаг. Но увидел, как Дева мелко трясет головой, зажмурившись. Лицо ее пылало, из жидких ресниц выжимались слеза за слезой.

— Тише, умоляю… — снова шептала она. — Что же ты делаешь со мной, О… Почему же ты… Почему вы все не хотите понять меня.

Она бессильно опустилась на пол, откинулась на стену. Гванук, не думая, опустился неподалеку на колени.

— Тебе не надо становиться другим, О, — Жанна улыбнулась сквозь слезы. — Тебе не стать еще лучше. Всё дело во мне. Я вижу. Я чувствую сердцем, чего ты хочешь… Но я просто не могу это тебе дать. В этом всё дело. Ты не представляешь, какую боль причиняешь мне, О…

Снова слёзы.

— Почему не можешь? — Гванук уже совершенно ничего не понимал.

— Потому что я Дева, — Жанна закрыла глаза, погружаясь в себя, и на какое-то время на лице ее появился покой. — Совсем юной ко мне пришли. Я услышала голоса, полные благости. Не нашей, а истинно небесной. Ничего более сладостного нет и не может быть в жизни. Голоса говорили со мной, помогали мне. Они сразу предупредили, что тяжек будет мой путь, что я буду страдать… Но я ни на миг не усомнилась. Я готова была пойти на всё, ради того, чтобы это не прекращалось.

Дева посмотрела на растерянного юношу.

— Я и подумать бы не смогла, что просто покину свою деревню. А что пройду через полстраны, что возглавлю войско, что проведу дофина за руку через вражеские земли и короную — да я бы раньше умерла от страха только от одной мысли! Но после голосов я всё это сделала. Нет препятствий, когда чувствуешь Небеса в себе… В темнице ни дня не было во мне страха. Даже смерть на костре, которой меня пугали — ничтожная плата за былое блаженство.

Тут Жанна вздрогнула.

— Вру. Было страшно. Когда изо дня в день меня стращали тем, что я ведьма, что еретичка… а голосов очень долго не было — вот тогда я испугалась. Неужели эти злые слова смогли изменить реальность. И я не счастливица, а всего лишь сельская дурочка, околдованная кознями Врага. Ох, как было мне страшно! Пока голоса не пришли и не успокоили. О! В этом невозможно ошибиться. Только истинная божественная сущность может быть такой. Сердце каждого человека сразу отзовется на это…

Жанна повернула изможденное лицо к юноше.

— Вот о чем ты просишь меня, О. Мой хороший друг О… Бросить, отречься. И самое ужасное, что просишь именно ты. Из твоих уст это больнее всего. Другой кто — это не так страшно. А тебе и «нет» говорить больно. И «да» сказать — проще руку отсечь.

Гванук сел на каменный пол.

— Меньше всего на свете я хотел бы причинить тебе боль, — Гванук медленно поднялся на задеревеневшие ноги. — Я не перестану любить тебя, Жанна. Желать тебя, мечтать о тебе. Даже не проси. Но я никогда больше не заговорю с тобой об этом. Ни полсловом. Если тебе нужен друг — я буду тебе другом… Но прости, не сегодня.

Устало поднявшись, не глядя на свою утраченную любовь, он вышел. Надо где-то спрятаться, отсидеться…

Ночь совсем не помогла ему успокоиться. Еще до рассвета Гванук явился в конюшню, оседлал свою кобылу и по промозглому, сырому утру рванул в Иль.

Там с удвоенной энергией он накинулся на вконец распоясавшихся Головорезов и Женихов. Устроил смотр бригаде, наказывал нерадивых с таким старанием, что люди стали от него прятаться. Проводил марш-броски, отрабатывал строевой шаг. Новичков в бригаде Звезды было немного — не более десятой части — но с ними начались постоянные тренировки по метанию гранат (пока учебных, порох в Армии всё еще был в дефиците).

Прочие полки с интересом и легким страхом смотрели, как истекают потом расслабившиеся было Головорезы.

К сожалению для бригадира О, те быстро уставали. Гванук уходил в командование с головой, постоянно вызывал к себе офицеров… Но и после этого оставались еще длинные вечера. И ночи, в которые совершенно не спалось. По счастью, тут на помощь пришел полковник Торо Минэ. Маленький злобный командир егерей в высшей степени оценил местные вина, которые оказались забористее его родных ниппонских напитков. И теперь каждый вечер они проверяли на вкус все бесчисленные сорта даров виноградной лозы.

Это немного помогало. По крайней мере, пока не приходилось оставаться наедине со своими мыслями. Но и здесь хмель выручал: засыпал Гванук очень быстро. А с утра — снова чистить загривки Головорезам. И себе.

… — Что в Руане творится⁈ — ильский кабак гудел бумажным гнездом ос: прибыли гости из города. — Соборяне вроде договорились. Такой молебен устроили на Старом Рынке! И еще там вышел наш генерал, да как закатит речь! Заявил, что французы и Пресвитерианцы навеки воссоединяются. А сам он обручается с Орлеанской Девой — заключат они, значит, священный брак!..

Гванук аж поперхнулся вином.

«Быть того не может… Мне спьяну послышалось».

Но у большого стола возле выхода продолжали обсуждать Жанну д’Арк и «генерала Луи». Невероятно… Невозможно, но бригадир О не ослышался: все галдели про какой-то «священный брак».