Обретение Родины - Бела Иллеш

— Штык тоже неплохое оружие, — заметил капитан Тот.

— Да, — согласился Филиппов. — Но к сожалению, с помощью штыка нам не спалить аэродрома. А в данный момент это как раз наша прямая обязанность. Ах, если бы наша рация уцелела…

— Не пойму одного: почему нас не преследуют? Непонятно также, почему и охрана аэродрома не интересуется тем, что происходит в соседнем с ними лесу? — проговорил Йожеф Тот. — Тишина эта мне кажется подозрительной.

— Ночью тронемся дальше. Этого требует и приказ, и создавшаяся обстановка.

После полудня партизаны принялись мастерить носилки для раненых — Филиппов намечал двинуться в путь к десяти часам вечера. За несколько минут до назначенного срока, когда уже все раненые были уложены на носилки, умер один из них, рыбак Иштван Надь из Сегеда. Пока рыли для него яму рядом с могилой Тулипана и хоронили, время подошло к одиннадцати, и Филиппов отменил выступление, отдав приказ отряду пребывать в боевой готовности.

Не успело солнце зайти за лесистые холмы, тянувшиеся к западу, а на востоке как будто забрезжило. Пока Тольнаи произносил прощальное слово над могилой Иштвана Надя, уже полнеба стало совершенно багровым. Филиппов сначала подумал, что это горит какой-нибудь город. Но, судя по карте, никакого города поблизости не было.

Хотя ветер дул с запада, с восточной стороны отчетливо доносился глухой, но настойчивый орудийный гул. Земля под ногами непрерывно вздрагивала.

Филиппов закрыл глаза и долго молча сидел, прислонясь к дереву. Он внимательно слушал, оценивая обстановку. На неоднократное обращение к нему Йожефа Тота не отзывался. Худое, костистое лицо подполковника казалось грустным. Оно как бы выдавало обуревавшие его сомнения. Выражение это поразило Тота.

Но вот Филиппов неожиданно вскочил. Он громко смеялся.

Капитан с изумлением уставился на него.

— Это вовсе не артиллерийская дуэль! — воскликнул Филиппов. — Да, да! Не простая артиллерийская перестрелка, а наше наступление!.. Немцы бегут! Наши их гонят…

Через несколько минут капитан Тот и двое бойцов отправились к шоссе посмотреть, нельзя ли попробовать поджечь аэродром. Сменившиеся с дозора еще до похорон Надя партизаны донесли, что на шоссе заметно оживление.

За каких-нибудь несколько часов дорога действительно преобразилась. Гитлеровцы, путаясь и давя друг друга, в полном беспорядке хлынули на запад. Тут были и обозные повозки, и пехота, и конная тяга с артиллерией, и грузовики, и легковые машины. Йожеф Тот со своими партизанами подкрался к самой опушке и стал из-за деревьев наблюдать за движением немцев.

Люди потоком катились вдоль шоссе на запад; лица их были неразличимы в темноте. Далекое зарево освещало только каски. Временами в окружающем мраке вспыхивали искорками металлические пуговицы, значки и оружие.

Три лошади тянули обозную повозку с наваленными на нее двумя огромными ящиками, громоздкой бочкой и несколькими неуклюжими, завернутыми в плащ-палатки узлами. Лошадей подгонял бородатый фельдфебель. Автомат за его спиной отливал красным блеском, а грудь и лицо казались черными. Когда он обернулся, его косматая борода как бы занялась пламенем. Он погонял лошадей длинным гибким удилищем.

В повозке на одном из ящиков сидел, закрыв лицо руками, молодой офицер с забинтованной головой. Тут же на бочке, стоял саженного роста солдат-санитар, держа в левой руке гранату, а в правой хлыст с длинным кнутовищем, которым он отбивался от пехотинцев, со всех сторон лезших в повозку. Рядом с бочкой, ухватив за ствол кавалерийский карабин, лежал на животе еще один солдат, колотя в грудь и по голове всех пытавшихся взобраться в повозку.

Вот едет грузовик. На нем стоит заправленная кровать, а рядом два мотоцикла. На кровати сидели шесть угрюмых артиллеристов и между ними две молодые женщины. Одна в итальянской шинели и русской папахе, другая, в черном вечернем платье, обеими руками придерживает развевающиеся по ветру светлые волосы…

В фургоне для доставки боеприпасов везут рояль. На рояле лежит тощая, оскалившая зубы овчарка…

Грузовик, набитый пехотинцами…

Офицерская легковая машина…

Оседланная лошадь без седока, тянущая миномет…

Обозная фура, полная раненых…

Груженная боеприпасами повозка с красным крестом на брезенте, запряженная парой длиннорогих волов…

И всюду пеший поток. Люди рвутся вперед, отчаянно напирая друг на друга, но, сколько ни спешат, продвигаются еле-еле. Шоссе забито до отказа. Беглецы мешают друг другу, но сойти с дороги никто не решается. Их страшит все — и темнота, и деревья с кустарниками, и тишина.

Они полны взаимной ненависти и в то же время жмутся как можно ближе друг к другу.

Офицерская машина врывается в гущу пехоты…

Раздается револьверный выстрел, взрывается ручная граната, трещит автоматная очередь.

Вопли. Крики. Ругань.

Фургон для боеприпасов опрокидывается в канаву.

Вспыхивает автоцистерна.

Посреди дороги пляшут синевато-лиловые языки пламени.

— Ох, сейчас бы сюда хоть один-единственный минометик! — вздыхает Тот.

— Которого у нас нет, — иронически замечает Заканьош.

Незадолго до полуночи загорелся аэродром. Высокая насыпь шоссе мешала партизанам наблюдать за тем, что там происходит. Но они видели, что за все это время на аэродроме не взлетал и не садился ни один самолет, а между тем сейчас вспыхнуло сразу в восьми-десяти местах красно-лиловое пламя. Взрывы звучали глухо — то тут, то там рвались баки и бочки с горючим.

Как выходят из берегов, взбухая после ливня, горные реки, так, становясь все более бурным, ширился поток бегущих гитлеровцев. Вот он захватил уже придорожные канавы, разлился по обеим сторонам шоссе. Далекое зарево окрашивало искаженные лица и рваную одежду беглецов в буро-желтый цвет, а пламя горевшего аэродрома кидало вокруг лиловые отблески.

Ровно в полночь капитан Тот направился вместе со своими спутниками к восточной опушке. Лес был невелик, и вся группа дошла до цели за несколько минут. В половине первого он уже докладывал Филиппову о результатах разведки. Ходили в нее трое, а вернулось восемь. Оказывается, партизаны встретились по дороге с пятью советскими разведчиками, которым было поручено установить, нет ли подходящей дороги через лес, по которой смогла бы пройти самоходная артиллерия.

Утренняя заря слилась с поднимавшимся на восточном горизонте заревом. И этот свет разгорался все сильнее, знаменуя одновременно и солнечный восход, и продвижение фронта на запад.

В момент, когда часовая стрелка указывала шесть утра, передовые советские части, пройдя через лес, установили на его опушке орудия и минометы и взяли под обстрел отступавших в панике по шоссе гитлеровцев. Мутный поток удиравших фашистских войск внезапно остановился. Переполошенные немцы зашныряли взад-вперед, как крысы в ловушке.

На огонь советских пушек противник не отвечал.

Около девяти утра к командиру «Фиалки» явились три советских офицера. Старший из них, пожилой майор, снял шапку, чтобы вытереть сильно вспотевшую лысую голову. Подполковник приветствовал лысого майора, как старого знакомого. Побеседовав около четверти часа с Филипповым, майор по-венгерски обратился к Тольнаи:

— Вы-таки усердно помолились, товарищ священник!

Тольнаи смутился.

— Откуда вы знаете… — начал было Тольнаи, удивляясь, что этому человеку известен его духовный сан, но, взглянув на свою одежду, замолчал. Он все еще продолжал носить форму полкового священника. Она уже успела изрядно поистрепаться, но знаки различия на ней сохранились.

— Одни люди меняются внешне, оставаясь в душе прежними, другие, наоборот, изменяются внутренне. В общем, товарищ Тольнаи, мы с вами относимся к последним. Ну а в частности, меня зовут Геза Балинт. Пленные же гонведы — разумеется, так, чтобы я не знал и не обиделся, — величают просто, но благородно: лысый майор.

Балинт крепко пожал руку Тольнаи:

— Прошу, проводите нас к могиле Тулипана!

В январе советские войска перешли в наступление на фронте протяжением более полутора тысяч километров.

Это событие застало находившуюся в Галиции немецкую армию врасплох. В результате нескольких часов боя немцы обратились в бегство, несмотря на значительный численный перевес над советскими войсками, которые громили отступавших в беспорядке гитлеровцев. Даже сообразив, что преследователей гораздо меньше, чем бегущих, немцы уже не были в состоянии остановиться.

Чтобы сдержать стремительное наступление Красной Армии, гитлеровское командование срочно перебросило из Венгрии и Румынии несколько первых подвернувшихся под руку дивизий. В Галиции гитлеровцам пришлось ввести в бой пять новых дивизий, которые первоначально предназначались для отправки на западный фронт против англичан. Теперь Галицийский фронт напоминал шахматную доску: на одних клетках стояли гитлеровцы, на других советские войска. Почти каждое воинское соединение находилось как бы в окружении и в то же время в тылу у своего противника.