С тобой и без тебя. Нежный враг - Лесли Локко

Пока гости вокруг ели, пили, параллельно осыпая его самого и его родителей поздравлениями, смеялись над любой сказанной шуткой, Танде мысленно был далеко. Порт-фолио, документы на копи и на дела по окружающей среде были единственным, что его волновало больше всего остального с того момента, как только он приступил к исполнению должности министра. Это было главнее многих других проблем в стране на данный момент. Он был экономистом, и как любой специалист был верен одному принципу: единственный путь к достижению прогресса в развивающихся странах лежит через экономику. Лишь с помощью удачных и продуманных экономических ходов страна может добиться успеха. То, как другие страны добивались порядка, было известно всем — капитализм, социализм, коммунизм… — даже подростком Танде понимал это. Те исследования, что он провел по окончании обучения в специальном лицее Бамако, которому предшествовало получение степени бакалавра в Лионе, только упрочили его мнение, и даже более того. Дома в Мали он уже был знаком с доктриной капитализма, это осталось после учебы во Франции вопреки зарождавшемуся здесь марксизму. Обучение в Лионе дало ему неплохое представление о нюансах европейской доктрины этого типа. Доберись до самого сердца твари, говорил ему отец, шутя. «Пойми их, и ты поймешь нас». И он понял.

Позднее, когда отец решил отослать его для обучения в Москву, он знал для чего. В то время было сложно принять такое решение. Другая погода, язык, люди… — это был самый незабываемый опыт, который он получил в жизни. Он провел год в частном институте, изучая русский где-то за городом, потом проучился два года в престижном Московском Государственном университете. Когда настала пора возвращаться, он почувствовал, что только сейчас стал привыкать к стране, пробил ледяной занавес. В свою очередь Советский Союз претерпевал серию крупных кризисов. Танде это время показалось очень интересным, и он приехал оттуда другим человеком.

Из СССР он направился в совершенно другом направлении. Колумбийский университет в ранние восьмидесятые был основным местом скопления молодежи. Танде наслаждался каждым драгоценным моментом пребывания там. Он брал уроки у своего героя и наставника Эдварда Сэда; слушал лекции блистательного философа Жака Деррида; ездил в Принстон, чтобы послушать выступления Веста, Гейтса, Моррисона, элитных афро-американских академиков; читал Маркса и Фэнона, Сенгора; становился членом студенческих клубов, где активно выступал как на публике, так и в частных беседах; он исследовал каждый дюйм Нью-Йорка, он заходил в те закоулки, куда даже сами американцы редко захаживали — он знал Бронкс не хуже, чем пригород и мириады районов и коммун вокруг.

И когда Танде проникся сутью своей доктрины, он поехал домой. Он год проработал в Министерстве финансов; затем год в частном секторе с шестимесячной командировкой в Париж, а потом формально вступил в ряды госслужащих. За какие-то три года он поднялся от ассистента до младшего министра, затем до специального советника и, наконец, до заместителя министра. По всем расчетам, такой подъем был потрясающим достижением, особенно в столь юные годы. Однако для тех, кто знал Танде, это было просто-напросто частью одного плана. И за тридцать два года он ни разу не отклонился от него. Иногда, глядя на его красивое замкнутое лицо, его мать удивлялась. Он был таким решительным, таким уверенным. Никто, она твердо знала, не был настолько уверенным в себе — это было невозможно. Но какими бы ни были волнения матери, Танде, похоже, шел по своему пути не отклоняясь. В отличие от ее сестер, ей и ее мужу никогда не приходилось беспокоиться о младшем сыне. И вот она смотрит на него через длинный стол. Он облокотился на спинку стула, наблюдая, как гости празднуют его успех. Она подняла свой бокал охлажденного белого вина. Танде поймал ее взгляд и поднял свой. Поздравления. Оба они улыбались.

45

Они вместе вышли из лифта. Мистер Лэингг коротким кивком поприветствовал Мадлен и вышел через парадный вход госпиталя. Она последовала за ним, на ходу повязывая на шее шарф. Среди высоких зданий гулял холодный ветер. Они шли к маленькому кафе. На минуту он остановился, а она поторопилась догнать его.

— Прохладное утро, — заметил он.

— Да. Похоже, весна не скоро наступит, — сказала Мадлен, нахмурившись.

— Почему же, вот, например, там, откуда я родом, такую погоду сочли бы за самое что ни на есть лето.

Мадлен подняла глаза.

— Вы шотландец, не так ли?

— Вы правы. Из Абердина.

— Мне никогда не приходилось бывать так далеко на севере — я училась в Эдинбурге…

— Я знаю.

— О, — Мадлен не нашла, что можно на это ответить. К счастью, они как раз дошли до кафе. Он придержал двери. Они вошли друг за другом, но идти вперед одной в поисках свободного места могло показаться невежливым.

— Что вы будете? — заговорил он, разрешив вставшую перед ней проблему.

— Кофе, пожалуйста. Со сливками. Спасибо.

— Не стоит. — Он улыбнулся и направился к прилавку. На самом деле он нервировал ее ужасно, но сейчас Мадлен неожиданно почувствовала какое-то тепло, исходящее от него. Она поняла, что он впервые улыбнулся ей с тех пор, как они познакомились.

— Пойдемте.

Он поставил кружки на стол и сел напротив. Кафе было почти пустым. Она обхватила горячую кружку руками, с радостью приняв ее тепло. Разговор шел о предстоящих операциях — сегодня в четыре дня Мадлен по расписанию должна ассистировать в удалении аппендицита; в полдень следующего дня она должна делать промывание желудка, которое уже не терпело отлагательств, и, наконец, операция на грудной клетке в пятницу. Так, ассистируя то в одной операции, то в другой, она переходила из бригады в бригаду. Через неделю, может больше, Мадлен подаст заявление и обязательно получит место в определенной хирургической бригаде, желательно в той, которую выберет сама. Несмотря на тяжелую работу и страх, который мистер Лэингг внушал своим работникам, его команда относилась довольно требовательно к выбору младших врачей. В отличие от мягкого и добродушного Харригана, к примеру, работать с Лэинггом было очень тяжело, все равно что подвиг совершить. Его руки работали с невероятной точностью, инструкции были четкими и ясными. В его присутствии, думала Мадлен, возможность ошибки просто ничтожна. Может быть, такой поступок чересчур дерзкий… если она рискнет… справится ли?

— Я хотела узнать, — начала она и почувствовала, как упало ее сердце. — О бригадах хирургов… и хотела спросить, не осталось ли в вашей бригаде места?