Глаз бури - Питер Рэтклифф

С НП нам хорошо был виден Фокс-Бей. Кругом повсеместно располагались вражеские солдаты вместе со своим вооружением и снаряжением. Там было не менее батальона — может быть, до 1000 человек — поддерживавшихся артиллерийскими орудиями и большим количеством транспортных средств. Среди войск и средств их поддержки наблюдалось интенсивное движение. Они занимали оборонительные позиции, удерживая Фокс-Бей, сочтя это место достаточно ценным, и к тому же захватили поселение островитян. В небольшой деревушке аргентинцы реквизировали дома для жилья и приготовления пищи. Они также отрыли длинные траншеи для пехоты, и усилили оборону тремя 105-мм полевыми орудиями.

На протяжении дня противник высылал пешие дозоры, и однажды утром мы заметили один из них, направлявшийся прямо к нашим позициям. Мы затаились, стараясь не высовываться — и тут один из аргентинцев внезапно выстрелил. Встревоженные, мы не могли понять, что они делают, ведь стреляют они явно не в нас. Затем раздалось еще несколько выстрелов, и до нас дошло, что они отстреливают овец для приготовления пищи. Потом мы видели, как они несли туши на свою кухню.

Противник не подозревал, что мы находились на расстоянии вытянутой руки от их позиций и что мы передавали по радио на «Интрепид» всю информацию об их силах, вооружении и передвижениях. Они не могли даже туалетом воспользоваться без нашего ведома. У нас же туалетов не было вообще, что создавало свои проблемы. Все, что мы могли сделать, — это тихо скатиться на позицию, нагадить, а потом просто откатиться от нее и жить с этим запахом.

Однажды ночью нам передали радиосообщение о том, что у противника есть аппаратура наблюдения, которая может точно определить нашу позицию, улавливая и отслеживая наши передвижения. Если это произойдет, то в Фокс-Бей нам станет очень интересно. Тем не менее, мы оставались на своем месте до вечера четверга — всего пять дней, в течение которых наше присутствие осталось для врага не обнаруженным, — после чего я решил, что мы уже переигрываем и неоправданно рискуем, оставаясь там. Чем дольше мы там находились, тем больше было шансов, что нас обнаружат. Это был лишь вопрос времени, когда нас обнаружит аргентинский дозор, и поскольку мы передали по радио всю полезную информацию, которую смогли получить с нашего НП, я решил, что пора уходить.

Мы ушли так же, как и пришли, — как ночные воры, — отойдя обратно на запад около восьми километров, пока не нашли небольшое место, которое было чуть повыше окружавшей его местности. Он был недостаточно велик, чтобы вместить всех четверых, поэтому мы разделились на пары в том же составе, что и раньше: я остался с Патриком, а Дэш и Багси заняли другой пост примерно в пятидесяти метрах от нас. Каждую ночь я пробирался вперед, чтобы поговорить с ними, заслушать их донесения о передвижениях противника, говорил Дэшу, что передать по радио, и читал все сообщения, которые приходили для меня. У нас был «Свифтскоп», мощная телескопическая зрительная труба, через которую мы могли видеть почти любое движение противника в Фокс-Бей, хотя и находились на значительном расстоянии от него.

В это же время мы услышали по радио, что в Порт-Ховарде убит Джон Гамильтон, командир роты, выполнявший там ту же работу, что и мы. Он взял с собой трех человек, чтобы оборудовать НП вблизи поселка, где располагался еще один значительный аргентинский гарнизон, и передавать любую информацию, которую они смогут добыть. Но из-за особенностей местности они не смогли оборудовать достаточно большую позицию, которая вместила бы всех, поэтому, как и мы, выбрали вариант работы в парах. Однако, в отличие от нас, вместо того, чтобы оставаться на своих позициях, по ночам они попарно менялись, чтобы дать людям возможность отдохнуть.

Именно в то время, когда они находились на НП, Джон Гамильтон и солдат по имени Рон были обнаружены аргентинским дозором, состоявшим примерно из двадцати человек. Поняв, что их заметили, и несмотря на то, что противников было значительно больше, они начали отход, чтобы дать шанс спастись двум остальным патрульным, находившимся в другом месте. Но в этой героической попытке отвлечь внимание врага от своих друзей Джон Гамильтон был ранен. Они продолжали отстреливаться, пока командир роты не приказал Рону уходить. Гамильтон оказался убит, а Рон, после того, как у него закончились боеприпасы, попал в плен. Его доставили обратно в Порт-Ховард, где раздели и допросили. Что с ним делали аргентинцы неизвестно, но судя по всему, о нем хорошо заботились, и вскоре после капитуляции Аргентины он был репатриирован. В конце концов, он присоединился к нам на борту десантного корабля Королевского вспомогательного флота «Сэр Ланселот», оказавшись единственным британским солдатом, попавшим в плен во время войны после захвата Аргентиной Фолклендов и Южной Георгии. Остальным членам патруля у Порт-Ховарда удалось скрыться. Джон Гамильтон был посмертно награжден Военным крестом[84].

Тем временем вдали, на юго-западе, нас донимал холод. Особенно плохо было Дэшу, радисту. Он должен был шифровать сообщения, а затем набирать и передавать их кодом Морзе. Даже когда пальцы в тепле это достаточно сложная задача, но когда они замерзают, она становится чрезвычайно трудной, и несколько раз Дэша подменял я. В таком случае приходится растирать пальцы в перчатках, чтобы они не замерзли, но больше всего напрягает то, что если при расшифровке будет сделана ошибка, вам придется начинать все сначала. Шифровка и передача сообщений также отнимают много времени, а когда вы замерзаете, времени уходит еще больше. Если при передаче сообщение искажалось, то на его исправление уходило часы.

К субботе, 12-го июня, наша семидневная операция завершилась, и мы получили сообщение следующего содержания: «Оставайтесь на месте. О прибытии вертолета скоро сообщим». Мы ждали и ждали, прислушиваясь к звуку винтов, которые дали бы понять, что за нами летит «Си Кинг». Мне понравилась их идея насчет «скоро». Мы пролежали там еще пять дней, и к тому времени пайки, которые были рассчитаны на семь дней, оказались практически исчерпаны.

Мы перешли на питание тем, что находилось в аварийных комплектах в РПС — плитка шоколада, порошковый суп и пакетики чая. Этого должно было хватить еще на пару дней. Вместе с остатками нашего первоначального пайка — леденцами, сушеными яблоками и невкусного пакетированного супа — все это можно было растянуть дней на пять. Из-за этих сушеных яблок мы с Патриком чуть не поссорились еще до того, как у нас закончился паек. Он хотел положить их в