Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

Он болел полжизни. У него был особенно чувствительный эпидермис; он часто жаловался на различный зуд,18 возможно, от нервозности или чрезмерной чистоплотности. Временами он страдал от странности — медленного и болезненного мочеиспускания; в этом отношении они с Руссо, так часто враждовавшие, были братьями по коже. Он пил кофе на каждом шагу: по пятьдесят раз в день, по словам Фридриха Великого;19 три раза в день, по словам Ваньера.20 Он смеялся над врачами, отмечая, что Людовик XV пережил сорок своих лекарей, а «кто когда-нибудь слышал о столетнем докторе?».21-но сам он пользовался многими лекарствами. Он был согласен с кандидатом в доктора медицины Мольером, что лучшее средство от серьезных болезней — это clister turn donare;22 Трижды в неделю он очищал себя раствором кассии или мыльной клизмой.23 Лучшее лекарство, считал он, профилактика, а лучшая профилактика — это чистка внутренних органов и внешних покровов.24 Несмотря на свои годы, недуги и посетителей, он работал с энергией, которая присуща человеку, не носящему лишней плоти. Ваньер считал, что его хозяин спал «не более пяти-шести часов» в сутки.25 Он работал далеко за полночь, а иногда поднимал отца Адама с постели, чтобы тот помог ему найти греческое слово.26

Он считал, что действие — хорошее средство от философии и самоубийства. Еще лучше — действовать на свежем воздухе. Вольтер буквально возделывал свой сад; иногда он пахал или сеял собственными руками.27 Мадам дю Деффан уловила в его письмах удовольствие, с которым он наблюдал за ростом капусты. Он надеялся, что потомки запомнят его хотя бы по тысячам деревьев, которые он посадил. Он рекультивировал пустыри и осушил болота. Он открыл племенную конюшню, привел десять кобыл и принял предложение маркиза де Вуайе о жеребце. «Мой сераль готов, — писал он, — ничего не нужно, кроме султана». В последние годы так много пишут о народонаселении, что мне хочется хотя бы заселить землю Гекса лошадьми, поскольку я мало способен удостоиться чести увеличить свой собственный род».28 Физиологу Галлеру он писал: «Лучшее, что мы можем сделать на этой земле, — это возделывать ее; все остальные эксперименты в физике по сравнению с этим — детские игры. Честь тем, кто сеет землю; горе тому жалкому человеку в короне, шлеме или тонзуре, который ее беспокоит!»29

Не имея достаточно земли, чтобы обеспечить сельскохозяйственной работой все население вокруг, он организовал в Ферни и Турнэ мастерские по изготовлению часов и плетению чулок, для которых на его тутовых деревьях выращивали шелк. Он давал работу всем, кто ее просил, пока на него не стало работать восемьсот человек. Он построил сотню домов для своих рабочих, ссудил им деньги под четыре процента и помог найти рынки сбыта для их продукции. Вскоре коронованные особы стали покупать часы Ферни, а титулованные дамы, соблазненные его письмами, носили чулки, некоторые из которых, как он утверждал, были сотканы его собственной рукой. Екатерина II купила часы Ферни на сумму 39 000 ливров и предложила помочь ему найти сбыт в Азии. В течение трех лет часы, часы и ювелирные изделия, изготовленные в Ферни, регулярно отправлялись в Голландию, Италию, Испанию, Португалию, Марокко, Алжир, Турцию, Россию, Китай и Америку. Благодаря новым отраслям промышленности Ферни вырос из деревни с сорока крестьянами до двенадцатисот человек за время пребывания Вольтера в городе. «Дайте мне справедливый шанс, — писал он Ришелье, — и я стану человеком, который построит город».30 Католики и протестанты жили в мире на землях неверных.

Его отношения с «вассалами» были отношениями добропорядочного сеньора. Он относился к ним совестливо и вежливо. «Он разговаривал со своими крестьянами, — говорит принц де Линь, — как с послами».31 Он освободил их от налогов на соль и табак (1775).32 Он тщетно, но упорно боролся за то, чтобы все крестьяне Pays de Gex были освобождены от крепостной зависимости. Когда региону угрожал голод, он импортировал пшеницу из Сицилии и продавал ее намного дешевле, чем она ему стоила.33 Ведя свою войну против инфантильности — против суеверий, мракобесия и преследований, — он уделял много времени практическому управлению. Он оправдывал себя тем, что не покинул Ферни, чтобы навестить своих друзей: «У меня восемьсот человек, которых я должен направлять и поддерживать;… я не могу отсутствовать, чтобы все не погрузилось в хаос».34 Его успехи в качестве администратора поражали всех, кто видел результаты. «Он проявил ясность суждений и здравый смысл», — сказал один из его самых суровых критиков.35 Те, кем он управлял, научились любить его; однажды они бросили лавровые листья в его карету, когда он проезжал мимо.36 Молодые люди особенно любили его, потому что он каждое воскресенье открывал для них свой замок для танцев и угощений;37 Он подбадривал их и радовался их веселью. «Он был очень счастлив, — рассказывала мадам де Галлатин, — и не замечал, что ему восемьдесят два года».38 Он это заметил, но был доволен. «Je deviens patriarche», — писал он, — «Я становлюсь патриархом».39

II. СКИПЕТР ПЕРА

Тем временем он продолжал писать, отправляя невероятное количество, разнообразие и качество историй, трактатов, драм, рассказов, стихов, статей, памфлетов, писем и критических обзоров международной аудитории, которая с нетерпением ждала каждого его слова. За один 1768 год он написал «Человека с четырьмя иконами», «Принцессу де Бэби-Лон» (одну из лучших своих сказок), «Эпитра в Буало», «Профессию в любви», «Пирронизм истории», два либретто комической оперы и пьесу. Почти каждый день он сочинял «беглый стих» — короткие, легкие, изящные эпиграммы в рифму; в этом отношении ему нет равных во всей литературе, даже в сводном превосходстве греческой антологии.

Его труды по религии и философии занимали нас в других местах. Мы лишь вкратце рассмотрим пьесы, написанные им в Ферни, — «Танкред», «Нанин», «Экосез», «Сократ», «Саул», «Ирен»; они наименее живые из его потомства, хотя в свое время о них говорил весь Париж. Танкред», представленный в Театре Франсе 3 сентября 1759 года, вызвал всеобщие аплодисменты, даже у злейшего врага Вольтера Фрерона. Мадемуазель Клерон в роли Деборы и Лекайн в роли Танкреда достигли в этой драме вершины своего искусства. Сцена была очищена от зрителей, что позволило создать просторную и яркую декорацию; средневековый и рыцарский сюжет был приятным отступлением от классических тем; действительно, ученик Буало написал здесь