Призраки оставляют следы - Вячеслав Павлович Белоусов

к старому пианино, крышка которого давненько никем не открывалась. Музыкальный инструмент принадлежал Эмме Петровне, забывшей его с тех самых пор, когда много лет назад она переехала с Артуром Михайловичем в город. Пианино пожинало участь забытых вещей, в которых никто не нуждался.

Моисей Моисеевич с грустью провёл рукой по полированной поверхности крышки, подняв её, слегка коснулся клавиш. Едва отзвучал аккорд, увлекая за собой Данилу, к Моисею Моисеевичу поспешила Очаровашка. Сейчас она была как никогда в ударе, её весёлый смех и шутки не давали скучать никому. Она блистала в объятиях кавалеров, приглашавших её на танец, и только что выскользнула от мужа, заметив взгрустнувшего старика.

– Это очень просто, – взбодрила она его, – давайте попробуем вместе.

Очаровашка бережно взялась за его неуклюжий указательный палец и ловко пробежалась им по клавишам:

– А? – она улыбнулась ему. – Узнаёте?

Из-под негнущейся старческой руки и нежной маленькой ручки по залу побежал робко, но лукаво набирая темп, будоражащей душу мотив знаменитой «Хавы Нагилы». Моисей Моисеевич ожил, его глаза зажглись и засверкали юным задором, тело налилось энергией, неведомо откуда взявшейся, ноги сами собой засеменили в предвкушении танца. Ритм мелодии, олицетворяющей вечную жизнь маленького, гордого и не покорного никакому врагу народа, увлекал старика в весёлое безумство. Осторожно, боясь невпопад выпасть из такта, стараясь изобразить изящество и лёгкость, он выпрямился, пальцы его рук сами собой нащупали карманы жилетки и, растворяясь в неистовой мелодии, Моисей Моисеевич решился на два шажка. Они удались. Он сделал ещё несколько движений, напрягая память, но оказалось, что ногам, вдруг ставшими послушными, этого и не требовалось. Танец нуждался в танцорах, иначе он мог превратиться в лёгкий флирт, дурацкую стариковскую выходку, и Моисей Моисеевич с тоской и надеждой бросил взор вокруг. Он даже покачнулся от своей дерзости и, оступившись, чуть было не упал, но твёрдая рука Аркадия подхватила его справа, а слева подпёрло успевшее плечо внука, и в середине надёжных молодых тел старик обрёл уверенность и второе дыхание. Втроём они пустились в лихой пляс.

Илью никто не учил чудному вихревому движению, но, оказывается, он умел фантазировать, Аркадий походил на профессионала, Данила, присоединившийся к ним, больше откалывал коленца, а Владимир и вовсе пускался вприсядку. Пальцы Очаровашки уже едва поспевали за танцующими, образовавшими весёлый круг, в который за отважной Варварой влились изящная Анастасия и грациозная Евгения. Лишь Полина, прижавшись в уголочке, прихлопывала в ладошки и подпевала.

Танец сумели начать, но не могли остановиться, зажигательная мелодия захватила всех, от топота ног, казалось, провалится пол. Неизвестно, чем бы всё закончилось, ни пробей размеренно и звонко большие старинные часы в библиотеке. На последнем их одиннадцатом ударе плясуны, словно по команде, повалились на стулья и диван. Очаровашка ударила по клавишам завершающим аккордом.

Но что молодости усталость? Лишь минутная передышка и нужна!

Неутомимый Аркадий с гитарой в одной руке и бокалом шампанского в другой уже приглашал всех выпить за уходящий год, «За женщин!» – восклицал Бобров, а верная Варвара новый тост нашёптывала ему в ухо, повиснув на плече.

Данила осушил бокал и, перехватив гитару у приятеля, подмигнул Очаровашке, та поняла без слов и в притихшем зале полилась их песня:

Мою ладонь своей накрой,

Своей накрой,

Своей накрой,

И поклянись своей рукой,

Что будешь ты моей!

– И поклянись своей рукой, что будешь ты моей, – подхватили тут же Аркадий и Анастасия.

Но голосок Очаровашки, словно чистый ручеёк, увлекавший за собой, вдруг замер, словно наткнулся на твёрдый берег, и уже один Данила продолжал:

Я знал любви слепую власть,

И многих мук мне стоит страсть,

Но я любовь готов проклясть,

Пока ты не моя.

Аркадий крепче обнял Анастасию и, озорно подмигнув ей, повторил басом:

Но я любовь готов проклясть,

Пока ты не моя.

Когда Данила и Аркадий входили в раж и были в настроении, они творили с гитарой чудеса. Минуты эти настали, и слушатели начали подпевать, кто как мог:

Мгновенный взор девичьих глаз

Мне сердце покорял не раз,

Но полюбил я лишь сейчас,

Красавица моя.

Мою ладонь своей накрой,

Своей накрой,

Своей накрой,

И поклянись своей рукой,

Что будешь ты моя!

Песня отзвучала, смолкла гитара, и Аркадий снова вскинул вверх бокал, но уже появился неведомо откуда Дед Мороз в вывернутом наизнанку тулупе Моисея Моисеевича и прокурорской фуражке Боброва. Румяная Варвара принялась вытаскивать из блестящего мешка сюрпризы каждому. Женщинам судьба благоволила и здесь, мужчины пребывали в унынии. «Повезёт в любви!» – участливо успокаивала неудачников душевная Варвара.

Данила, воспользовавшись суетой у мешка грозного Деда Мороза, увлёк Аркадия и Илью в коридор. Отдышавшись в прохладе, он вскинул глаза на Дынина:

– Ну? Всё рассказал?

– Что успел, – сразу понял тот.

– В общем, толковым получилось совещание, – всё же посчитал нужным поделиться с Аркадием и Данила. – Игорушкин собрал почти всех, кто к нашему делу руку приложил. Илье – и тому предложил высказаться.

– Ну уж и высказаться… – зарделся тот от смущения. – Спросил лишь об отце Топоркова. Югоров выводы заключений сам комментировал.

– Значит, осталась одна версия – Василий Топорков застрелен из нагана, а самоубийство – ловкая инсценировка? – Аркадий потёр подбородок.

– Да. И отец Топоркова знал убийцу, – кивнул Данила.

– Только не захотел назвать. Унёс имя с собой в могилу.

– А где же его захоронили? – после долгого и тяжёлого молчания спросил Аркадий.

– Там же, где сына. У нас в деревне. Тому подполковнику из колонии и поручили, – поморщился Данила. – Только, думаю я, нам эту могилу благоустроить надо. А то выглядит неопрятной, две таблички в мёрзлой земле, даже креста не поставили.

– Это что же, – возмущённо пробасил Аркадий, – денег не нашлось в колонии?

– Что с них взять? – отвернулся Данила. – Хоронили и старика, как уголовника… – он хмуро махнул рукой. – По делу мало известно! Кто стрелял? Зачем? Заинтересованный в их смерти или наёмник? Вопросов море, а улик никаких. Я до сих пор в толк не возьму, откуда наган появился? Это же реликт двадцатых годов. У преступников давно не котируется. Где и кто его подобрал? Из музея вытащили?

– А тебе, значит, Югоров поручил заниматься раскопками того бугра, что в народе Гиблым местом прозвали? Опять в Семёновку попрёшься? – Аркадий похлопал по плечу Илью.

– Сразу после новогоднего праздника, – засопел, напрягся Дынин не то от