Призраки оставляют следы - Вячеслав Павлович Белоусов

её подозрительно, перевернул другой стороной:

– Такие приглашения редко делаются…

– Зачем я им понадобился?

– Лев Андреевич Вольдушев, зав административным отделом. Это, брат…

– Я ему незнаком.

– На совещаниях у нас часто выступает. Я тебе говорил.

– Думаете, по тому поводу? Из-за браконьеров?

– Он уже забыл о них.

– Так газетка шум подняла?

– Тут другое. Думаю, отработал ты у нас, боец.

– Вы горько шутите, Павел Никифорович. Как это отработал?

– А так. Предложат тебе новое место. В обком, в административный отдел Лев Андреевич сватать станет. – Федонин отвернулся к окну. – Сейчас мода такая, слыхал я, стариков-то шуганул он некоторых, ему два человека требовались по уголовным вопросам и по гражданскому праву. Любку Слободкину, известную цивилистку нашу, он ещё прошлым месяцем сманил, следственника не хватало. Максинов своего милиционера советовал, но тот Петровича всё упрашивал.

– Я же молодой.

– Там и состаришься, – хмыкнул Федонин, но тут же поправился. – Я шучу, шучу. Молодость – всегда достоинство, а не недостаток. И опыта там быстро наберёшься. Этому делу они быстро учат.

И опять глаза в окно кинул.

– Не дам я согласия. Не для этого институт заканчивал.

– Приглянулся, видно, ты им после голубей тех.

– Каких ещё голубей?

– Фу ты чёрт! Что-то совсем я раскис. Доконает меня Пендюрёв… Лебедей, я имел в виду.

– Нет в том никакой моей заслуги.

– Это уж не нам судить, боец, – поджал губу Федонин. – Нас в таких делах никто и спрашивать не станет.

Данила уставился во все глаза на старшего следователя, крикнуть захотелось во всю мочь, но странное случилось, не слышал его никто, не хочет слышать, а Федонин зыркнул на него снизу, и прилип у Данилы язык. Он сгрёб фото-таблицы в портфель, потянулся к заключениям.

– Оставь пока, – остановил Федонин. – И портфельчик пусть останется. Может, понадобится.

III

В обкоме дежурный сержант попыхтел пухлыми щёчками, вошедшего подозрительно поизучал, прищурив и без того узкие восточные глазки на удостоверение, и пузом загородил узкий проход у пропускного барьерчика.

– Не похож? – зло пошутил Данила, мрачное чувство после расставания с Федониным ещё грызло его нутро, неприязнь закипала при виде самодовольного стража.

Сержант не отреагировал, отзвонил кому-то о его прибытии и вызвал лифт, хотя Ковшову нужно было на второй этаж. Молоденькая секретарша в приёмной бросилась помогать снять пальто и проводила к помощнику Вольдушева.

– Данила! – с порога раскрыл объятия толстяк покрупнее дежурившего на входе. – Заждались тебя! Возвратился?

С трудом он узнал студента, обучавшегося курсом ниже на заочном факультете, уже тогда тот работал в Управлении милиции, занимаясь розысками без вести пропавших. Костерил свою работу, а теперь, выходит, сюда перебрался и по лицу заметно, не прогадал. Стол, из-за которого он появился не без достоинства, был огромен, сверкал стеклом, впечатлял отсутствием бумаг и несколькими телефонными аппаратами, уныло молчавшими.

– Как? – кивнул на них Данила. – Управляешься, Семён?

– Помнишь Гарина? Артиста, колхозного водовоза из кино? – Семён закатил глазки. – Ле-по-та!.. Я слышал, ты тоже к нам? Поздравляю. Это, старичок, настоящий скачок!

– Скачок? По фене вроде грабёж, разбойное нападение? – морщась, начал вспоминать Данила.

– Точно! – встряхнул его за плечи бывший студент и сыщик. – Я их тут, интеллигентов, учу нормальному языку. Помогаю познавать настоящую жизнь, а то у этих партийцев школьные представления.

– Обучаешь, значит?

– Ага! О теневых сторонах отеческих будней. Народ смышлёный, – лыбился балагур. – Чаем угощать не стану. Отметим потом где-нибудь. Андреич как раз свободен.

И Семён увлёк Данилу за собой к высокой солидной двери. Осторожно приоткрыл без стука и, втиснув голову, пропел:

– Лев Андреевич, к вам тут из прокуратуры Ковшов Данила… – заикнувшись, он обернулся: – Как тебя?

Но из кабинета уже неслось:

– Пусть заходит.

Данила протиснулся в дверь мимо необъятного Семёна и зажмурился: большое количество окон с распахнутыми занавесями обрушивало столбы света, невольно он даже прикрылся рукой, а когда опустил её, застыл от зоркого взгляда человека, сидящего перед ним.

Вольдушев был крепок, моложав, хотя заметно сед в висках, напоминал армейского командира, и рукопожатие под стать.

– Давно с поезда?

– Утром. В прокуратуру и вот… сюда.

– Похвально.

Данила пожал плечами.

– Как поездка?

– Удалась.

– Результат?

– У нас любой результат имеет значение.

– Вот так!.. Философией увлекаешься?

– Открывает глаза, – хмыкнул Данила и, отметив, как дёрнулось веко у завотделом, перебрался на погоду Ленинграда.

Тот слушал без интереса, но с понятием поддакивал, присматриваясь; когда Данила выговорился, полез за портсигаром, но за столом курить не стал, схватив пепельницу, перебрался на подоконник и приоткрыл окошко; всё у него получалось быстро и к месту:

– Не эмоциональный ты человек, – вдруг заявил он. – Слушаю, а восторга не чую. Питер – это!.. Ты что там делал? И по ночам из прокуратуры не вылезал? А Медный всадник? Сфинксы?..

– Дома ещё не был.

– Бобров рассказывал. Жена-то привыкает? Городские, брат, они!..

– Сам городской.

– Но ты – мужик, а она – женщина…

– Всё нормально, – буркнул Данила, говорить на эту тему ему не хотелось, подумал подозрительно: «Что это он всё Боброва приплетает?..»

– Вона как! – между тем рассмеялся завотделом. – А ты не прост… Слушай, Ковшов, я не любитель в жмурки играть. Пригласил тебя предложить юротдел. – Его лицо напряглось на секунду и глаза посерели. – Мне юристы нужны, я подбираю умных. Следственника ищу. Желательно, чтобы деревню знал. Ты подходишь. Как?..

Данила смолчал, изучая носки собственных ботинок.

– Ты чего задумался? – завотделом ещё улыбался, но глубоко затянулся в недоумении и, выпустив дым в окошко, закашлялся. – Проблемы?

– Да вот…

– Чего?

– Меня приглашали однажды, – неуверенно начал Данила, – в райкоме партии сначала, а оказалось…

– Куда?

– В милицию.

– Сравнил хрен с морковкой, – хмыкнул тот зло. – Отказался?

– Комиссию тогда проходил в особое учреждение…

– А они не знали?

Данила покачал головой.

– Нарасхват, выходит?

Данила промолчал.

– Понятно… – завотделом резко соскочил с подоконника, затушил окурок в пепельнице, вернулся за стол. – Ладно. Я тебя понимаю. В поезде не выспался. Голова гудит от уголовных дел. В прокуратуре успели зарядить?.. Езжай домой, поговори с женой, разберись. Даю тебе… На всё про всё два дня.

– Есть! – встрепенулся Данила, попрощался и заспешил к дверям.

Стучали по гулким пустым коридорам его бульдожьи ботинки. Словно в кино всплывало в памяти недавнее прошлое: районный комитет партии, тот же отдел административный, только рангом пониже, убелённый сединами секретарь Битюцкий, или Битюков?.. Нет, кажется, Битюцкий, фамилия его генеральской отдавала, и подполковник милиции с трудно выговариваемым именем. У обоих командные нотки в голосах и безапелляционные наставления. Времени тогда на раздумья ему установили всего два часа. Теперь демократичнее беседы и отсрочка поболее…

IV

Инцидент тот случился весной,