Тавриз туманный - Мамед Ордубади

- В сущности, и они принадлежат к тем же колонизаторам, - прервал я речь мисс Ганны.

- Верно, - живо согласилась девушка, - но все же германские и американские колонизаторы сейчас менее алчны. Завоевательная политика, которую ведет Германия в Турции, также направлена против английской гегемонии на Востоке. Багдадская железная дорога нужна Германии потому, что проникнуть в Индию через Россию и Афганистан она не может. Багдадская дорога имеет особенно важное значение для Германии, так как по этой дороге германская армия может непосредственно постучаться в ворота Индии.

Девушка умолкла в ожидании моих возражений, но я не мог пространно ответить ей, так как мы подъезжали к Шудже.

- Все это так, мисс, - сказал я коротко, - однако, не мешало бы подумать и о положении Турции, через которую Германия будет победоносно шествовать в Индию. Не очутится ли она в том же положении, в каком была сама Германия, когда Наполеон двинулся на Россию.

Впереди показались четыре всадника, скакавших нам навстречу. Это был Алекбер со своими двоюродными братьями.

Мы въехали в село Шуджа. Перед двухэтажным домом Алекбера фаэтоны остановились. Было свежо; дул прохладный ветерок. Умывшись и сев на открытом балконе, мы стали постепенно забывать джульфинскую жару.

Согласно обычаю, хозяева приготовились обмыть гостям ноги.

Мисс Ганна запротестовала.

- Таков обычай, ваш отказ оскорбит их, - шепнул я ей.

Ноги мисс Ганны обмыла молодая жена Алекбера, а мои - женщина, закутанная в черное покрывало, оказавшаяся вдовой покойного Хакверди.

Эти траурные одежды воскресили в моей памяти первое крестьянское восстание в Иране и гибель повстанцев от рук подлых убийц. Я глубоко, вздохнул. Жена Хакверди начала плакать. Присутствовавшие при этом скорбно опустили головы.

- Скажите, случилось какое-нибудь несчастье? Да? - удивленно спрашивала мисс Ганна, не понимавшая причины слез женщины и нашей грусти.

Я прошел в комнату. Мисс Ганна последовала за мной.

- Объясните же, в чем дело, что случилось? - умоляла она.

- Слушайте, мисс! - начал я. - В декабре 1907 года в Джульфе было крупное крестьянское восстание против помещика, которому принадлежала Джульфа, вот это самое село Шуджа, соседний город Гергер и до пятидесяти других сел и деревень. Помещик был царским подданным и потому игнорировал местные законы. Забирая у крестьян почти весь урожай, он обрекал их на нищету и голод. В последнее время этот помещик пытался наложить свою лапу и на ближайший город Алемдар. Муж этой женщины - Хакверди, известный местный революционер. Он возглавил вооруженное восстание крестьян против помещиков. Будучи человеком необразованным, он обладал блестящим организаторским талантом. Он сумел поднять народ против помещиков, которые почитались до того, как божество. Желая приостановить растущую волну крестьянских восстаний, помещики съехались в декабре из Тавриза в Джульфу, но возглавлявший движение крестьян Хакверди не захотел идти ни на какие уступки. Во время одного из столкновений царский подданный Ага-Рза, брат ганджинских помещиков, убил Хакверди. Уважаемая мисс! Такие случаи в Иране не редки, я привел вам лишь один. В настоящее время ставленники тех же помещиков - кулаки - не оставляют в покое вдову, семью и всех родных покойного. Алекбер, двоюродный брат убитого, также подвергается их преследованиям. Даже ближайшие родственники Алекбера - Гаджи-Гусейн, Мешади-Таги и другие, являются шпионами помещика*.

______________ * См. "Тавриз туманный", книга первая.

После этих слов мисс Ганна еще раз оглядела меня с ног до головы.

- Знайте, вы не просто иранец, и я не просто американка, - произнесла она многозначительно.

- Будущее покажет все, - ответил я, взяв руку девушки и гладя ее. Сегодня всего пятый день нашего знакомства, а это слишком короткий срок, чтобы двое молодых людей могли изучить друг друга.

И с этими словами я взял девушку под руку и проводил ее на балкон.

На дворе были зарезаны бараны. Самовар кипел, но нам не хотелось чаю, каждый просил воды. Поэтому на стол был поставлен огромный кувшин с ледяным айраном.

- Что это такое? - спросила мисс Ганна у Алекбера.

- Это холодный айран, разбавленная с ледяной водой простокваша. Летом мы почти не употребляем воды.

- А разве лед не вреден?

- Мы не кладем лед в айран, а охлаждаем его на льду.

- А где вы достаете лед?

- Его привозят из Ливарджана. Лед, виденный вами в Джульфе, также подвозится оттуда.

Мисс Ганна попробовала айран, и он ей очень понравился, но жена начальника почты не позволила ей выпить больше одного стакана. Она боялась, что айран повредит мисс Ганне, еще не привыкшей к нему.

Обед затянулся до самых сумерек.

На стол без конца подавались самые разнообразные блюда, начиная с шашлыка, кончая пловом и всевозможными напитками.

На балконе становилось свежо, и жена начальника почты накинула на себя теплую русскую шаль; мисс Ганна принялась доставать из чемодана пальто, но жена Алекбера предупредила ее, укутав ее плечи редкой и дорогой кирманской шалью.

- Хотя эта шаль, поднесенная вам моей супругой, не представляет большой ценности, все же она будет вам изредка напоминать о вашем пребывании у нас с моим дорогим другом, - сказал Алекбер, указывая на меня.

Девушка поблагодарила и еще раз внимательно посмотрела на шаль. Несомненно, она понимала ценность полученного подарка, потому что бывала и в Хорасане, и в Кирмане. Солнце еще не зашло, когда экипажи были поданы к воротам. Мы распрощались. Жена Хакверди снова начала было плакать, но мать Алекбера ласково остановила ее.

- Дочь моя, - сказала она наставительно. - Вслед отъезжающим плакать не годится.

Мы уселись в экипаж. Алекбер и трое его двоюродных братьев, вооруженные, сопровождали нас верхом до самого Ливарджана, так как наступила ночь и дорога шла между скал, по узким и крутым горным склонам.

ГАДЖИ-ХАН

Владелец Ливарджана, Гаджи-хан, в сопровождении обоих сыновей и нескольких слуг встретил нас у эйлага. Дорога была освещена ручными фонарями, которые держали слуги.

Мы поздоровались. Начальник почты, я и наш гостеприимный хозяин, сойдя с фаэтона, пошли пешком; женщины следовали в экипажах. По обеим сторонам дороги выстроились крестьяне хана, почтительно приветствовавшие гостей. Эта картина напоминала мне времена рабства в Иране.

Длинные улицы указывали на то, что Ливарджан довольно крупный поселок.

Наш фаэтон остановился у высоких, освещенных фонарями ворот. Это был дворец Гаджи-хана. Тут же, перед каждым фаэтоном, было зарезано по барану. Мы ждали окончания церемонии, так как нам предстояло перешагнуть через тела жертвенных даров. Начальник почты уступил мне дорогу, приглашая сделать этот шаг первым. Я не мог отказаться, так как отказ мой мог оскорбить Гаджи-хана. Я перешагнул через тело барана, моему примеру последовала мисс Ганна; несомненно, девушка-востоковед не могла не знать об этом распространенном на Востоке обычае. Мы вошли в огромный парк, напоминавший лес. Несколько минут мы шли по освещенной большими фонарями широкой аллее с правильно рассаженными по бокам деревьями. Наконец, мы дошли до дома и поднялись на просторный каменный балкон, по которому мы шли мимо огромных, освещенных канделябрами и лампами покоев. Нам и женщинам были отведены отдельные комнаты. Умывшись и сменив дорожные костюмы, мы перешли в роскошно убранный большой зал.

Великолепные ковры, портьеры, канделябры, бра напоминали не то багдадские дворцы, описания которых я читал в сказках "Тысяча и одна ночь", но о существовании которых в действительности не подозревал, не то дворцы аббасидов. Все это богатство было значительно больше того, что мог иметь самый крупный помещик. Такую роскошь мог позволить себе не помещик, обладающий всего несколькими деревнями, а властитель, поработивший такую богатую страну, полную памятников старины, как Иран.

Мисс Ганна с женой начальника почты появилась в зале позже всех. Жена, дочери и невестки хана, окружив девушку, не хотели отпускать ее от себя.

Американка была прелестна; падая на ее ослепительно белое шелковое платье, золотые отблески свечей сверкали тысячью оттенков.

Мне было интересно, как будет держаться мисс Ганна с Гаджи-ханом?

Сделав общий поклон, мисс Ганна подошла к Гаджи-хану и, здороваясь с ним, поцеловала ему руку. Гаджи-хан погладил голову почтительно склонившейся перед ним молодой девушки.

- Спасибо, дочь моя! - проговорил он.

Тонкое чутьё, такт и гибкость ума этой девушки были поразительны; одновременно я не мог не изумляться подготовленности капиталистических стран, желавших изучить и покорить Восток. Знакомство этой двадцатилетней девушки с нравами и обычаями Востока, ее умение держать себя, как подобает истинной дочери Востока, были занимательны, как игра хорошего артиста.