Тавриз туманный - Мамед Ордубади

Так или иначе надо было сделать ей это предложение. Оставлять ее в гостинице одну было бы невежливо.

- Мисс, - начал я осторожно, - я хотел бы сказать вам пару слов, но не знаю, как вы к ним отнесетесь.

- Я приму каждое ваше слово, как слово друга, - живо отозвалась девушка.

- Один из моих ближайших друзей пригласил меня на обед. Мне хотелось, чтобы вы также присутствовали на нем и познакомились с его молодой женой.

- Я с удовольствием принимаю ваше предложение, - с готовностью ответила девушка. - Чем больше я узнаю вас, тем больше убеждаюсь в вашем благородстве и мужестве. Вы хотите идти сейчас?

- Да, нам надо двигаться.

- В таком случае дайте мне четверть часа на туалет, - сказала она, поднимаясь с места.

Я вышел на балкон. За нами явился сам Саттар Зейналабдинов, и мы стали ждать мисс Ганну.

Через несколько минут показалась и она в белом платье. Ослепительная белизна ее лица выгодно оттенялась золотистыми волосами и темно-синими глазами.

Познакомившись с Саттаром Зейналабдиновым, девушка взяла меня под руку.

- Теперь мы можем идти.

Дом Саттара был расположен за "Ориантом".

Тут, в ожидании нас, уже сидели за столом Али-Кули Гамгюсар, Шейхов, Алекбер, Ага-Мохаммед-Гусейн, Бахшали-ага и Наги Исмаилов.

Девушка первым долгом обратилась к Саттару:

- А где ваша супруга?

Тот смутился, не зная, что ответить.

- Хозяйка находится на своей половине, чтобы предоставить гостям возможность провести время, как можно свободнее. Она следит и распоряжается всем сама, - поспешил ответить я, стараясь скрыть, что хозяйка дома ходит под чадрой и появиться на мужской половине не может.

- Я хотела бы с ней познакомиться, - попросила девушка.

- Пожалуйста, я провожу вас к ней, - сказал Саттар и пошел с мисс Ганной на женскую половину.

Обед был подан, но мы ждали мисс Ганну. Спустя несколько минут девушка вышла.

- Не ждите меня, - извинилась она. - Я обедаю у ханум.

По уходе мисс Ганны мы принялись за едой обсуждать вопрос о моем паспорте. Мне было неизвестно, каким путем собирается Шейхов достать мне паспорт. Вопрос этот сильно тревожил меня.

- Абульгасан-бек, брат местного купца Джебраиль-бека, один из моих ближайших друзей, - начал Шейхов. - Он обещал получить паспорт на свое имя и передать его мне. Иранский консул в Джульфе - русский шпион и находится в тесном контакте с жандармским полковником Штраубе и приставом Ящолтом. Поэтому рисковано обращаться к нему за паспортом на имя самого товарища.

При этих словах Шейхов достал из кармана паспорт и положил передо мной. Мне оставалось приклеить к паспорту свою фотокарточку, без чего он считался недействительным.

Шейхов позвал слугу Саттара.

- Разыщи Гасана, секретаря консула, и скажи, что его просит к себе Шейхов.

Мы еще не кончили обедать, как появился Гасан. Протянув ему мой паспорт, Шейхов распорядился:

- Приложи к карточке печать и возвращайся сюда.

Гасан, улыбнувшись, вышел и через полчаса принес окончательно оформленный паспорт. Впоследствии я узнал, что этот юный секретарь консула не кто иной, как племянник Абульгасан-бека.

Теперь я был Абульгасан-бек из Шебстерского района, двадцати семи лет, получивший новый паспорт по истечении срока старого.

Обед кончился. Немного спустя к нам вышла довольная и смеющаяся мисс Ганна. На ее шее красовалась нить жемчуга. Очевидно, она получила это в дар от жены Зейналабдныова.

Девушка поблагодарила Саттара за гостеприимство и выразила удовольствие, что имела возможность познакомиться с его женой.

Было около пяти часов вечера, когда мисс Ганна пошла попрощаться с супругой Саттара, и мы вышли. Нам надо было немного отдохнуть, так как на ужин мы были приглашены к Мохаммед-Гусейну Гаджиеву.

- Отдохните немного, - посоветовал я, проводив девушку до дверей ее комнаты.

- Ну, а как ваш паспорт? - спросила она с любопытством.

Вынув из кармана паспорт, я показал его мисс Ганне. От восторга она запрыгала.

- Значит, завтра едем? - сказала она и, схватив меня крепко за руки, принялась кружить по комнате.

- Да, едем, готовьтесь, - ответил я.

"ПУТЕВЫЕ ЗАПИСКИ ИБРАГИМ-БЕКА"

К девяти часам вечера мы должны были постучаться к мисс Ганне, но, выйдя из комнаты, мы застали ее в коридоре уже ожидающей нас.

- Неужели вы не отдыхали? - спросил я с удивлением,

- Очень мало. От радости я не могла сомкнуть глаз. Так трудно дождаться минуты, когда мы, наконец, уедем с вами отсюда, - сказала она и, смутившись от невольного своего признания, опустила голову.

- Я никак не предполагал, что вы придаете такое значение нашей совместной поездке, - начал я, желая вызвать ее на более откровенный разговор. - Во всяком случае я постараюсь сделать все зависящее от меня, чтобы путешествие наше прошло благополучно. Мне хотелось только подчеркнуть, что в отношении вас я не сделал ничего особенного. Ваше одиночество, - ваша молодость, беспомощность, а главное, то обстоятельство, что из далекой страны вы едете в край, где происходит революция, требуют от каждого сознательного человека предупредительности и внимания к вам.

Девушка шла молча, держа меня под руку. Она снова заговорила об оказанной мной ей услуге и добавила:

- Я чувствую, что вы какое-то особенное и очень важное лицо, но не могу еще точно определить это. Вас все уважают, но это не то уважение, которое оказывается обычно купцу. Признаюсь откровенно, вы произвели на меня настолько глубокое впечатление, что я не могу овладеть собой и ограничить свое чувство определенными рамками, придать ему определенную форму. Кто знает, возможно, тут некоторую роль играет и то, что я женщина.

Мисс Ганна в смущении умолкла. Я почувствовал, легкий трепет ее руки, покоившейся на моей, и ее волнение передалось мне.

Весь остальной путь до дома Гаджиева она прошла в молчании и ни разу не взглянула на меня.

Войдя в комнату, мы застали среди собравшихся несколько незнакомых. После выяснилось, что это паломники, направляющиеся из Ирана в Мекку. Хозяин дома, Гаджиев, представил нас им.

Знакомясь с Искендер-ханом и Мохаммед-ханом Мучтеид-заде, мисс Ганна подала им руку, когда же очередь дошла до мучтеида Насириль-Ислама, она не то заколебалась, не то смутилась.

- Подойдите, ханум, - обратился к ней Насириль-Ислам. - Не стесняйтесь меня. Хоть я и духовное лицо, но не принадлежу к числу косных приверженцев старины.

Насириль-Ислам протянул девушке руку. Мисс Ганна пожала ее и, отойдя, уселась между мной и Алекбером.

- Вероятно, ханум - супруга этого господина, - сказал Насириль-Ислам, указывая Мохаммед-Гусейну на меня и мисс Ганну.

- Нет, - пояснил тот. - Это путешественница. Они познакомились в дороге и едут в Тавриз.

- Очень хорошо, очень хорошо. Она обходительная, скромная барышня и прекрасно воспитана, - похвалил Насириль-Ислам и принялся курить кальян.

- Не верьте его словам! - сказал я шепотом мисс Ганне. - Хоть он и говорит, что он не из косных приверженцев старины, но, как бы там ни было, он - молла, человек духовного звания, следовательно, сторонник старины.

- О, в этом я не сомневалась! - громко сказала она, улыбнувшись.

Услыхав безукоризненную фарсидскую речь девушки, мучтеид вынул изо рта трубку.

- Браво, барышня, браво! - восторженно проговорил он.

Завязалась оживленная беседа на фарсидском языке.

Я понял, что мисс Ганна искала случая заговорить с мучтеидом, и этот случай предоставил ей сам Насириль-Ислам.

- Сначала я было подумал, - сказал он, - что ханум - супруга молодого человека, но наш уважаемый хозяин разъяснил, что вы путешественница.

Все с интересом ожидали ответа мисс Ганны. Девушка улыбнулась.

- А почему вы решили, что я супруга этого господина? - спросила она, взглянув на мучтеида. Тот замялся, не зная, что сказать.

- Хотя бы потому, что вы оба красивы, молоды и как нельзя лучше подходите друг к другу. Особенно прелестны вы, ханум. Вы хорошая и прекрасно воспитанная девушка.

- Но все-таки, из чего вы заключили, что я и хорошая и прекрасно воспитанная? - настаивала девушка.

Придвинув кальян и раза два глубоко затянувшись, мучтеид сказал:

- Ваше лицо открыто. И красота, и характер ваш написаны на нём.

Не успел мучтеид произнести последние слова, как девушка, перейдя в наступление, решительно поставила один из коренных вопросов общественной жизни Востока.

- А раз легче определить, - сказала она с молодым задором, - и душевные, и физические достоинства женщины, когда она открыта, почему вы, господин Мучтеид, не разрешаете им ходить с открытыми лицами?

Насириль-Ислам усиленно заморгал глазами, он был в большом затруднении. Воцарилось неловкое молчание.

- Если господин мучтеид разрешит, - прервал я молчание, - я отвечу на вопрос ханум.

- Прошу вас, сын мой, - сказал мучтеид. - Прошу, прошу!

- Я не имею чести знать мнения господина Насириль-Ислама по данному вопросу, - начал я, - но могу сказать одно, что в Иране наряду с вопросом о раскрепощении женщины необходимо выдвинуть и вопрос о поднятии на должную высоту культурного уровня мужчины.