Я знаю о любви - Кэтрин Гэскин

— Похоже, мои поступки, что бы я ни делала, других шокируют, так что я могу делать все, что угодно.

Джон Лэнгли продолжал настаивать на своем, но был посрамлен тем, как она вскочила в седло.

— Если бы Элизабет умела так ездить верхом, — сказал он мне.

Я тоже брала уроки верховой езды, когда жила в Лэнгли Даунс, но мои успехи оставляли желать лучшего. Иногда Джон Лэнгли выезжал вместе с Розой, и тогда она была вынуждена скакать с ним рядом. Более всего нравилось ей ездить верхом одной, и тогда она обретала свободу, которая казалась ей потерянной.

— Эмми, это чудесно! Когда я там одна, то никому не принадлежу. Только тогда я испытываю какие-то чувства к этим краям — хочется скакать и скакать до самого горизонта, а потом я вижу новый горизонт и стремлюсь к нему. Но приходится возвращаться.

— Кринолины носят больше, а дамские шляпки стали меньше, — сказала Роза, зевая и листая страницы журнала мод. — Мне придется поменять свои туалеты, когда я вернусь в Мельбурн…

Мы были одни, Джон Лэнгли находился в отъезде. Роза то и дело поглядывала на часы. На ночь все двери и окна в доме запирались, за исключением одной двери, ведущей на веранду, — ее приходилось оставлять открытой, чтобы не препятствовать доступу свежего воздуха в дом. Прислуга ушла спать.

Темнота и безмолвие ночи действовали на нее угнетающе. Я взглянула на Розу поверх книги и увидела, что журнал выпал из ее рук и она сидит, глядя пристально на открытую в темноту ночи дверь. Лицо ее было серьезно, почти печально; в последнее время я часто видела это выражение, оно меня трогало и беспокоило, так как я знала, что Роза перестала довольствоваться скачками, новой шляпкой и даже бриллиантом.

Возможно, она полагала, что Адам мог удовлетворить все ее чаяния, но она глубоко заблуждалась. Роза не знала человека, которого я изучила очень хорошо. Каким упрямым он бывал порой, каким жестоким! Она не знала, что он унаследовал любовь к простоте, порядку и благопристойности. Если бы они были вместе, то спустя какое-то время довели бы друг друга до безумия. Возможно, Адам понял это, и лишь его сердце не могло с этим согласиться. Но Роза жила инстинктами и желаниями, которые подводили ее, оставляя ни с чем, — женщиной, которая сама себя не понимает, женщиной с лицом, омраченным болью.

Вдруг она испуганно вскочила со стула.

— Пэт! О, Пэт!

Он подошел к двери неслышно, как тень, и теперь стоял там. И вот мы уже крепко обнимаем и целуем его, а он смеется, обнимая нас обеих. Затем он слегка отстранился, чтобы увидеть наши лица.

— Рози!.. Зеленоглазая! — Он склонил голову набок. — Послушайте, когда я смотрел из-за двери на этих двух важных леди, мне показалось, я не туда попал. Действительно вас не узнать, такие вы стали светские дамы!

Роза с сияющим лицом потянула его в комнату.

— Пэт, ты нас поддразниваешь! Ты совсем не изменился! Что привело тебя сюда? Ларри говорил, что ты отправился в Новый Южный Уэльс.

— Братец Ларри не знает всего. Я теперь, можно сказать, сосед Джона Лэнгли. Купил небольшое имение у Мэтта Суини. Мэтт начинал здесь, когда пришли первые поселенцы. Он как колючка в боку Джона Лэнгли и его соседей, у которых земли много. У него небольшая общая граница с поместьем Лэнгли, и старина Джон многое дал бы, чтобы и тут наложить свою лапу.

— Ну, ты даешь! — с восхищением сказала Роза. — Я полагаю, ты это нарочно сделал.

Он, смеясь, покачал головой.

— Клянусь, мне и в голову это не приходило.

Я потянула его за рукав, невольно засмеявшись.

— Не верю ни единому слову! Однако чудесно узнать, что у тебя наконец есть немного собственной земли — ведь ты всегда этого хотел, не так ли, Пэт?

— Да. Ты права. — Но голос его звучал не слишком уверенно, и я почувствовала в сердце небольшой холодок и спросила себя, не страдает ли он той же болезнью, что и Роза: не точит ли его внутреннее беспокойство и неудовлетворенность.

— Тогда почему ты не показывался раньше? — задала вопрос Роза. — Почему приходишь сюда украдкой так поздно ночью?

— Да я только что вернулся из поездки в Аделаиду. Только сегодня. Я с двумя парнями пригнал на продажу табун лошадей. Какое-то время был в Новом Южном Уэльсе… Если скитаешься по стране, работа всегда найдется.

— Значит, ты не собираешься осесть здесь надолго и заняться фермерством? — спросила Роза поникшим голосом.

— Ты ведь знаешь меня, Роза. Я всего лишь хотел иметь в этих местах небольшое поместье, куда могу изредка наведываться, где найду отдых от трудов. Оно не прокормит двух партнеров — доход от него небольшой.

— Но ты ведь станешь часто заходить, когда будешь в этих местах, правда, Пэт? — настаивала Роза. — Мы так скучали по тебе. Ты так и не побывал в Мельбурне, чтобы посмотреть таверну Мэгьюри. Ты так и не посмотрел мою малышку.

— Я ведь умею читать, не так ли? Разве я не знаю всего о мисс Энн Мария Лэнгли, крещенной в протестантской церкви? И я знаю все о ее матери, о ее новых модных платьях, алмазах и экипаже. Газеты не дают мне забыть мою младшую сестру, Рози.

— Проходи же, я принесу тебе чего-нибудь поесть, — торопливо перебила я, заметив, что они вот-вот поссорятся, и потянула Пэта за рукав, чтобы отвлечь его.

— Не говори мне, что ты не голоден, — я училась ездить верхом и знаю, что путь длиной в восемь миль может хорошо протрясти все внутренности.

Но только я двинулась к двери, как он схватил меня за плечи и повернул лицом к себе. Пэт смотрел мне в лицо, кажется, целую минуту.

— Ты чудесно выглядишь, зеленоглазая! Ты превратилась в красивую женщину, малышка Эмми. — И без малейшего колебания или робости протянул руку и нежно коснулся моей щеки. — Маленькая зеленоглазая девочка…

Мы принесли в обеденную комнату холодную баранину, хлеб, сыр, яблочный пирог. Джон Лэнгли оставил мне ключ от буфета с напитками; я выбрала бутылку лучшего виски, мысленно предоставив ему возможность что-нибудь возразить. Это был самый веселый ужин с тех пор, как я приехала из Эрики. Мы смеялись, рассказывали друг другу новости. Хлебные крошки усыпали всю поверхность полированного дубового стола. Роза давно не ела с таким аппетитом.

В разгар ужина появилась домоправительница Мэри Андерсон. Ее поднял с постели шум, и она не склонна была одобрять происходящее.

— Мисс Элизабет не имела привычки развлекаться в это время ночи.

— Это мой дом, Энди. И это мой брат. — Глаза Розы потемнели от раздражения.

Она была единственным человеком, который осмеливался называть домоправительницу Энди. Эта женщина состояла с ней почти в таких же родственных отношениях, как и Элизабет Лэнгли, и была готова на многое смотреть сквозь пальцы за то, что на нее не слишком обращали внимание.