Я знаю о любви - Кэтрин Гэскин

Мы напоминали двух кукол в кукольном домике. И было почти облегчением, когда я видела, как он уходит; но каждый раз я приходила в порт, чтобы помахать ему на прощание, и встречала «Энтерпрайз» каждый раз, когда он входил в док. Это уже был обычай, и мы выполняли его. Мы просто существовали друг с другом, соблюдая общепринятые нормы, но жизнь проходила мимо нас. Я даже стала сомневаться, что ребенок мог внести какое-то разнообразие в нашу жизнь. Мы оставались влюбленными, хотя это был спектакль, наполненный страстью, но не сердцем.

Я молилась, чтобы у меня был ребенок. Но каждый месяц надежду сменяло разочарование. И с каждым месяцем казалось, что Адам отходит все дальше от меня.

Мы копили деньги, «Энтерпрайз» перевозил много различных грузов, и комиссионные сборы от продажи у Адама были немалые. Он просто приносил мне деньги, и я клала их в банк. Он никогда не спрашивал о положенной в банк сумме. Я могла делать с ними что пожелаю. Адам работал усердно, но не ради денег.

В начале 1856 года Джон Лэнгли сообщил, что начал строительство своего второго корабля, намного больше, чем «Энтерпрайз». Адам должен был стать капитаном. Корабль собирались назвать «Роза Лэнгли».

Название нового корабля свидетельствовало о добрых отношениях между Розой и Джоном Лэнгли. Оно говорило этому миру колониального общества, что не существовало разногласий между Лэнгли и его невесткой. Это значило, что Роза была принята в семью Лэнгли. Я чувствовала это долгое время, даже раньше, чем родилась Энн, но сейчас это явилось непреложным фактом.

У Розы была природная интуиция в отношении мужчин, она всегда чувствовала себя с ними более уверенной и удачливой. Она уничтожила равнодушие Джона Лэнгли и обезоружила его. Инстинктивно она попала в самое сердце его одиночества и нашла там свое место. После рождения ребенка Роза стала зрелой и еще более привлекательной женщиной.

Редкий мужчина мог долго сопротивляться ее дружелюбию, кажущемуся простодушным желанию быть в его компании, ее обаянию и очарованию. Джон Лэнгли знал ее недостатки — только дурак мог не замечать их. Но, как многие из нас, он не обращал внимания на них: Роза внесла в его наполовину мертвый дом оживление и радость жизни.

Она была тщеславной, самоуверенной и скупой, а иногда и шумной женщиной. Часто меняла платья, осмотрительно каждый вечер перед тем, как он приходил домой, выбирая теперь только те цвета, которые ему нравились; носила подаренные им драгоценности с гордостью и надменностью. Роза встречала его в холле; она наливала мадеру и не позволяла Джону Лэнгли пить одному с Томом в столовой после обеда. Она брала его под руку и шла с ним в гостиную, никогда не отказывалась спеть для него, когда он просил это, разучив песни, которые ему нравились.

Каждый вечер я сидела в гостиной с ними и наблюдала, как она завоевывала его доверие, восхищение и, в конце концов, его любовь. Я никогда за Розой этого не замечала раньше; всегда она очаровывала и пленяла естественно и без особых усилий. Теперь в ней появилась хитрость и некая мудрость.

Она была в центре этой семьи, потому что служила буфером против деспотизма Джона Лэнгли. Не раз я видела, как она отвлекала его внимание от какой-нибудь ошибки Элизабет или Тома, о которых он узнавал. Даже прислуга больше не выражала недовольства, несмотря на ее капризы. Она могла смягчить нрав Джона Лэнгли и изменить его настроение. Он, казалось, не считал это своей слабостью — улыбаться, говорить Розе комплименты, слушать ее болтовню. Она была для него дочерью в то время, как Элизабет так ею и не стала. В Розе он нашел человека, которого не мог сломить или запугать, и это доставляло ему удовольствие.

Люди начали говорить, что характер Джона Лэнгли стал мягче; это было правдой, но только там, где Роза оказывала свое влияние. Я видела многое, потому что первый год Роза не появлялась в обществе, и я была ее единственной собеседницей. Элизабет была очарована ею и пыталась изучить человека, который не боялся ее отца. Она беспредельно восхищалась Розой. Роза была вежлива с ней, добра, когда помнила, что следует быть такой, но Элизабет быстро ей надоедала.

— Нервная старая дева! — так охарактеризовала ее Роза. — Бедняжка, она боится каждой минуты пребывания отца в доме. Если она могла бы, то ненавидела бы его.

Элизабет завидовала всем, кто был близок к Розе: Тому, Энн, больше всего — мне. Она завидовала бы своему отцу, но боялась даже мысли об этом. Она жила странной жизнью, спрятавшись за спину Розы, прикрываясь силой ее личности, предлагая ей свои любовь и услуги, о которых ее никогда никто не просил. Роза приняла только ту их часть, в которой нуждалась.

— Она, кажется, находится везде, — жаловалась Роза. — Иногда я вынуждена закрывать перед ее носом дверь. Она, как собачонка, ходит за мной по пятам.

Однажды Роза сказала мне почти шепотом, осмотрев изумленно неяркую роскошь спальни Элизабет:

— Эмми, иногда мне кажется, что стены наступают на меня — как будто дверь закрыта, и я не могу ее открыть. Иногда я говорю себе, что мне придется уйти отсюда или умереть.

И все это время Джон Лэнгли ежедневно ожидал, что она сообщит ему о своей второй беременности. Он отчаянно хотел увидеть своего первого внука, и Роза знала об этой своей силе, которой еще укрощала его.

На Коллинз-стрит стояли люди и наблюдали, как экипажи останавливались, когда Адам и я подъехали к дому семьи Лэнгли. Каждое окно было освещено, и мы могли слышать звуки музыки.

— Старый Джон делает это по высшему разряду, — сказал Адам, пытаясь стянуть новые белые перчатки.

— Он хочет представить Розу обществу Мельбурна с опозданием на год, хотя и оправдывает это рождением ребенка… — объяснила я. — Он должен теперь все провести на самом достойном уровне.

Я наблюдала за Адамом, когда он пробирался между гостями — он выглядел таким красивым, таким стройным и высоким, плечи у него были шире, чем у любого из присутствующих здесь мужчин. На нем красовался новый фрак. Многие женщины бросали на него взгляды в тот вечер. Но я знала, что он не хотел сюда приходить.

Приглашения были разосланы давно. Они лежали у нас на камине, и Адам, взглянув на них, сказал:

— Не имеет смысла покупать новые костюмы. Я, возможно, буду в Сиднее или Хобарте вечером…

Он все еще избегал встреч с Розой, но признал этот визит неизбежным, так как считал, что проявит неуважение к Джону Лэнгли, если мы не придем. В письменном виде я дала наше согласие на это приглашение, хотя ранее я отказывалась от него. Я тоже не хотела идти туда. Но уж если я решила пойти, то оделась с шиком, высоко гребнем подобрала волосы и, посмотрев на себя в зеркало, осталась собой довольна.