Я знаю о любви - Кэтрин Гэскин

— Бедная Эмми, — только и сказал он.

— Будут другие дети, Адам.

Его ответом было:

— Бедная моя Эмми.

Я отвернулась, вырвавшись из его объятий, стараясь спрятаться от боли на его лице.

— Будут другие, — повторила я. Но почувствовала, как будто у меня украли Адама, как украли ребенка.

Глава шестая

Оказалось, что я не могу быть далеко от Розы и ее малышки. Каждый день под тем или иным предлогом я подходила к двери особняка Лэнгли и звонила. Иногда Роза была дома, иногда нет. Независимо от этого я поднималась наверх и шла в детскую. Слуги привыкли и даже ждали меня. Я подолгу играла с девочкой, говорила ей все те слова, которые не могла сказать моему ребенку. Это немного заглушало тоску.

Но наступало время, когда я должна была положить девочку в колыбельку и идти домой.

Возможно, я только растравляла свои раны этими ежедневными визитами, но не могла заставить себя их прекратить. В тяжелые моменты, когда горечь захлестывала меня всю, я винила Розу в том, что потеряла ребенка, в том, что по ее требованию я оставалась с ней всю ночь, когда должен был появиться на свет ее малыш.

Потом я начинала винить себя за глупость, за то, что поддалась на ее уговоры, не думая о себе. Я старалась гнать от себя эти мысли. Одна, без Адама, без ребенка, который заполнял бы собой пустые дни, я начала нуждаться в Розе так же сильно, как она нуждалась во мне. Я стремилась к ней, несмотря на ее фривольную и скучную болтовню. А больше всего я хотела ее ребенка.

Она была великодушной и в этом, но я знала, что ребенок для нее ничего не значил, кроме власти над Джоном Лэнгли. Материнство было беззаботным, случайным эпизодом, и ребенок был игрушкой для Розы, потому что она никогда не заботилась о нем. Она заходила в детскую мимоходом, покачает немного малышку на руках и отдаст ее обратно няне — я думаю, что с благодарностью.

И еще, Роза имела особую интуицию в отношении детей, она им нравилась. Что касается ее ребенка, девочка никогда не плакала при ней, казалось, что она узнавала свою маму, знала ее руки. Роза пела ей колыбельную песню, подвешивала золотые часы перед глазами и смеялась, глядя, как крошечные ручки ребенка пытаются достать их; она прижимала малышку к себе и касалась личика дочери. Я часто думала, что первыми воспоминаниями ребенка, видимо, будет запах духов, которыми пользовалась Роза, аромат исходил от всей ее шелковой одежды.

Девочку назвали Энн. Роза покорила Джона Лэнгли этим, а также крещением ребенка — или, возможно, ее не волновали последствия от всего этого. Ребенок был назван английским именем Энн и был крещен в англиканской церкви. Я узнала, что это было частью борьбы Джона Лэнгли против семейства Мэгьюри.

Роза оправдывала себя, пожимая плечами.

— Какой еще у нее есть шанс? Я хочу, чтобы она принадлежала к достойным людям. Я не хочу, чтобы двери захлопывались перед ее носом…

Никто из семьи Мэгьюри не присутствовал на крестинах, поэтому они не видели ребенка в длинной кружевной мантии, которую несли Том и Элизабет.

— Ты думала, — говорила Кэйт, — что я буду стоять и смотреть, как бедную крошку обращают в другую веру? И никогда больше моей ноги не будет в доме Лэнгли!

Но Роза продолжала ходить в дом Мэгьюри, Кэйт принимала ее без особой радости, но она и не запрещала ей приходить, а Дэн с его быстрым взглядом, который он обращал на Кэйт, всегда вставал, чтобы обнять Розу.

— Когда ты принесешь крошку с собой, чтобы мы ее увидели?

Со временем она стала приносить ребенка в гостиницу, и Джон Лэнгли не мог ничего с этим поделать. Она приходила без няни, со мной, чтобы я могла справиться с Энн, если та станет капризничать. Благодаря Энн Роза добивалась и благосклонного отношения к себе Кэйт.

Ребенку уделяли слишком много внимания, подбрасывали вверх, целовали, пели и убаюкивали. Девочка пыталась схватить ручкой Дэна за бороду, а Кон позволял ей дергать себя довольно больно за волосы. Она была маленькой королевой здесь, в этих переполненных людьми комнатах, над кабаком Мэгьюри, и скоро поняла это.

Через несколько месяцев после рождения Энн я слышала, как Кэйт сказала, держа ее на коленях.

— Разве сейчас не время для твоего собственного дома, Роза? Ты говорила, что он обещал это после того, как появится ребенок.

Роза пожала плечами.

— Ну, я не хочу сейчас.

— Не хочешь? Ты что, с ума сошла? Когда есть возможность уехать из этого дома?.. Забрать невинного младенца из его рук?

Роза зашуршала своими юбками, пронеслась мимо Кэйт и встала у окна. Она раздвинула кружевные занавески и посмотрела пристально вниз на улицу.

— Я не могу иметь дом, какой хочу. Он не даст мне достаточно денег. Я не могу иметь столько прислуги и экипаж. Кроме того, в этом доме Элизабет ведет хозяйство. Я испорчу все, вы же знаете это!

— Я никогда не слышала о женщине, которая не хотела бы иметь свой собственный дом и быть в нем настоящей хозяйкой.

Разговор шел на повышенных тонах. Но то, что Роза дальше сказала, было приглушено кружевными занавесками; мы могли слышать это, но не задавать вопросов.

— Я сама себе хозяйка. Кроме того, кто захочет жить в доме вместе с Томом?

Я опустила голову над шитьем, и Кэйт сделала вид, что поглощена ребенком. Но ничего не могло заглушить беспокойного шуршания юбок Розы, пока она расхаживала взад и вперед по комнате.

Для меня это время было несчастливым и беспокойным. Дни казались слишком длинными и слишком пустыми. В доме очень чисто, никто не устраивал беспорядок. Я вязала носки для Адама и шила красивые льняные мужские рубашки, до тех пор, пока у него их не стало слишком много. Я даже вязала шапки для мужчин, живущих на других улицах, но эти вещи не были им нужны… Я знала, что они принимали их с замешательством только потому, что знали: мне необходимо было чем-то заниматься. Я продолжала переплетать книги для Ларри, но и это не занимало много времени.

Наступил такой момент, когда я все сделала для Кэйт, Дэна и Кона. У Розы теперь была своя служанка, так что она не нуждалась в моих услугах. Мои руки были такими же пустыми, как и мои дни.

Адам казался чужим. Он был добрым, тихим, но в то же время каким-то чужим. Я не знала, о чем он думает, он никогда не говорил о ребенке; я только знала, что он работал непрерывно. В то время, как «Энтерпрайз» был в порту, он сам наблюдал за всеми погрузочными работами, и когда больше нечего было делать, приходил домой и вынимал свой плотницкий инструмент. Он делал буфеты и полки — даже начал менять прогнившие половые доски. Он проводил много часов, чистя и строгая доски, наводя блеск на твердую древесину.