Я знаю о любви - Кэтрин Гэскин

— И я должен сразу уезжать, едва начав работать в магазине? — сказал Том. — Старина Клей очень расстраивается, когда нарушается привычный распорядок дня.

Без сомнения, Тому был глубоко безразличен Клей. Я видела, с какой тоской он смотрел на Розу, которая его даже не замечала. Он не хотел ехать на плато Лэнгли.

— Что думает Клей, меня не касается. В чем дело, если ты…

Роза перебила Джона Лэнгли, и по его недовольному виду я поняла, что такое случается не часто. Она обернулась к нему с неподдельным интересом в лице.

— О, давайте поедем на плато Лэнгли, мне так хочется посмотреть…

— В твоем положении, дорогая Роза, неразумно ездить куда бы то ни было. Ты не должна путешествовать, пока не родится ребенок. Мы не можем рисковать его здоровьем.

Да, Джон Лэнгли хорошо понимал, что приобретает в результате этой сделки. Он мог быть признателен Розе, но предметом его действительной заботы является только ребенок, которого она должна произвести на свет. Он закроет глаза на все — на то, что она ирландка, католичка, на ее родителей, если только она будет рожать здоровых детей. А ее тело обещало это.

Он разочаровался в своих детях, и, мне кажется, Джон Лэнгли махнул рукой на это поколение. Он надеялся, что его внуки будут другими. Думаю, он положил на одну чашу весов прошлое Розы, а на другую — новую жизнь, свежую кровь, которую она принесет Лэнгли. Последняя явно перевесила.

— Я нанял для тебя горничную, Роза, у которой есть некоторый опыт по уходу за детьми. Она начнет работать завтра.

— Я бы предпочла сама найти служанку.

— У нее прекрасные рекомендации, — сказал он, и тем самым вопрос был исчерпан, он повернулся к Элизабет, и она еще больше побледнела. — Расскажи Розе все, что можешь, о ведении домашнего хозяйства, Элизабет, и можешь передать ей ключи. Принято, чтобы замужняя женщина вела дом.

Кровь прихлынула к ее лицу.

— Папа, ты забыл, что я тоже замужем?

Прежде всего он удостоверился, что в комнате нет слуг. Потом вытянул голову вперед и уставился на нее через стол, став похожим на старую черепаху. — Замужем? Я не считаю женщину без мужа и ребенка замужней.

— Ты несправедлив… несправедлив… Это не моя вина… — Ее рот нервно кривился. — Ты сам устроил…

Роза быстро заговорила.

— Я думаю, будет лучше пока все оставить как есть. — Она скромно опустила голову, что было, насколько я знаю Розу, чистейшей воды притворством, но на Джона Лэнгли это произвело впечатление. — Такой большой дом. — Она беспомощно всплеснула руками. — В моем положении, боюсь, это будет непосильной задачей. Возможно, когда родится ребенок…

— Как угодно, — сказал он поспешно, — как тебе будет лучше.

Потом он решил, что все уже наелись, и встал. Пока мы шли из столовой, я увидела, какими взглядами обменялись эти женщины. Элизабет была счастлива, что осталась домоправительницей. Розе так было удобнее. Но Элизабет была уверена, что это ее заслуга.

Она почти торжествовала. Хотя и потеряла что-то в глазах отца, поскольку не она, а другая женщина должна была подарить ему первого внука, но приобрела поддержку в лице Розы.

Странные отношения связывали эту пару: тайный заговор для спасения друг друга от Джона Лэнгли. Стремление к самосохранению было основой этого союза.

Мистер Лэнгли повел Розу наверх, в гостиную. Мы втроем плелись сзади, слушая их беседу или, вернее монолог старика.

— Конечно, ты должна обязательно увидеть плато Лэнгли, когда сможешь, и залив Надежды тоже. Это моя величайшая гордость. Даже если бы не было больше ничего, их было бы достаточно. Я был первым человеком, обосновавшимся в той части побережья, где находится бухта Надежды, я первый построил что-то постоянное там, где были только сезонные поселения китобоев. Я привез первого мериноса в колонию. И те, кто оспаривают мое первенство, лжецы.

Он посадил Розу рядом с собой на диван и продолжил:

— Я строил бухту Надежды своими руками, я расчищал землю для овец. Конечно, я знал фермерское дело, у меня была хорошая ферма в Суссексе. Но из-за аграрной реформы и постоянных выступлений рабочих я предпочел еще раз начать сначала здесь. Я продал ферму и приехал сюда на землю Ван Дьемена. Там родился Том.

Все хорошие земли уже были разобраны, поэтому я нарушил постановление губернатора о том, что в этой части страны не должно быть поселений, и приехал со своими людьми и стадами сюда. Десять лет я боролся за свои права с администрацией колонии. Я открыл эту страну… Я дал возможность людям селиться здесь. А негодяи пытаются доказать, что я не имею права на мои земли. Как будто я не заработал свои права кровью и потом…

Том и Элизабет выбрали себе места так, чтобы не быть в поле зрения отца. Для меня история Джона Лэнгли была новой и волнующей. Том и Элизабет слышали ее уже много раз, и направлена она была всегда против них. На лице Тома застыло выражение терпеливо переносимой боли, когда он слушал рассказ отца о тяжелейшей работе и успехах, которые теперь уже стали легендой. Каждое слово было упреком и, казалось, хлестало по нему физически.

Я поняла, почему он оставил этот дом. Вряд ли это была целиком его вина, что он нашел в себе силы только на то, чтобы уйти, но не смог достичь чего-нибудь для себя сам. Я уже начала жалеть, что мы с Розой вернули его сюда. Но, подумав, поняла, что с моей помощью или без нее он все равно должен был возвратиться. Причина его бедствия — Роза, его любовь и тяжкая ноша. Ради нее он останется здесь и все стерпит. И пока она ласкова с ним, он будет считать себя счастливым. Мне было жаль его. Джон Лэнгли сломал своего сына много лет назад.

Роза была достаточно умной, чтобы с вниманием слушать своего свекра. Он был не тем человеком, который легко раскрывает душу перед посторонними, а его постоянные слушатели давно знали все его истории наизусть. Сейчас он наслаждался новой благодарной аудиторией.

— Все в этом доме я выбирал во время поездок в Лондон. А вся моя первая мебель теперь на плато Лэнгли. В основном, дуб, и там есть некоторые прелестные вещицы. А пианино здесь в общем не очень хорошее. Но сделано Плейлем.

И Роза, и я впервые слышали это имя, но, как я уже отметила, учились мы быстро. Она захлопала в ладоши.

— Это чудесно, можно я попробую?

И, не дождавшись ответа, встала и подошла к инструменту. Мне было любопытно, какую из ирландских песен она заиграет и как отреагирует на это старик. Но Роза была умнее. Она взяла несколько аккордов и запела: «Загляни в мои глаза, я дам обет…»

И я впервые увидела, как Джон Лэнгли улыбается. Только один раз после этого я слышала, как Роза поет ирландскую песню. Но она предназначалась Адаму, а не Джону Лэнгли.