Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход - Андрей Анатольевич Посняков

колдуны устроили так – непонятно. Может быть, неуютно им показалось без привычной всем смены дня и ночи, а может, волшебное солнце просто жило своей особой, никому не подвластной, жизнью. И так могло быть, и сяк, и гадать тут особо не стоило – от гаданий этих все равно не изменилось бы ничего.

– Господи Иисусе Христе, иже еси на небеси-и-и-и… – взмахнув золотым кадилом, затянул, заблаговестил отец Амвросий. – Да святится имя твое, да придет царствие твое-е-е-е…

Иван слушал молитву благостно, как и все кругом, склонив голову, испрашивая у Господа и святых покровительства и удачи. Да и не мог этот поход окончиться неудачей! Православные христиане против язычников – колдунов-людоедов! Ну, и кому будет помогать Господь?

После молебна казаки расселись у костров вечерять, затянули песни, похлебали ушицы… Девы тоже запели – и русские, и ненэй ненэць, каждый свое, но в очередь…

– Эй йэй… э-эй… – протяжно пела Аючай со своими подругами, и жаркое пламя костра отражалось в их темных, широко раскрытых глазах.

А еще – две луны отражались…

– Эй, йэй…

– Летела гагара, – тихо переводил Маюни. – Далеко летела, высоко, через всю землю, с одной большой воды на другую.

Настя повернула голову:

– Они про эту землю поют?

– Про эту. Это же их земля… была когда-то. А нынче вот, одни побережья остались, да и то не все, да-а.

– Выходит, если от одного моря уйти, да через колдовскую землю – к другому морю выйдешь?

– Выйдешь.

– А далеко ль то море?

– Не знаю, – отрок наморщил нос. – Аючей говорила – раньше, в старину, на собачьей упряжке – семь дней пути, может, девять. А сейчас… пешком, верно, дольше.

– А что еще Аючей про то море рассказывала?

– Да ничего… Хочешь, так сама у нее спроси, да-а. Ты же теперь их речь хоть немножечко понимаешь.

– Вот именно, что пока немножечко, – вздохнув, Настя взяла парня за руку. – Вот что, Маюни, дружок. Ты меня подведи к Аючей… и сам не уйди – толмачить будешь. Уговорились?

– Ладно, уговорились, – подумав, согласился подросток. – Подведу, не уйду, да-а.

Хорошо пели девушки – протяжно, голосисто, звонко, от тех песен у многих казаков навернулись на глаза слезы, особенно когда светлоокая Онисья затянула о родном доме…

Ой, стоит изба да высокаяа-а-а,

На резном крыльце – красна девица,

У ворот, на лихом коне, добрый молодец.

А уж, как стали расходиться, Настя дернула Маюни за рукав, в сторону костра девок ненэй ненэць кивнула.

– Ох, да, да, – встрепенулся от полудремы отрок. – Идем. Хэй, Аючей! Погоди-ка.

Поговорив с Аючей, уже в полной темноте пошла Настасья к своему шатру – мимо догоравших костров, мимо дозорных казаков с пищалями. Ночь была теплой, кругом стояла полная тишь и безветрие, а в бархатисто-черном небе, тронутом зияющими прорехами звезд сверкало две луны – одна веселая, серебристая, а вторая – тускло-сиреневая, злая.

– Ой… – засмотревшись, девушка едва не споткнулась. – И что же они так сверкают-то?

– То не они, – откликнулся от костра знакомый голос. – В небо-то глянь – сполохи! Играют-то как… красиво!

Настя подняла голову и долго смотрела, как, потрескивая, словно горящая восковая свеча, переливаются изумрудами и рубинами сполохи, волшебное сияние далеких северных земель, земель вечного льда и долгой полярной ночи.

– Давно хотел тебя спросить, Настя… – начав, Иван тут же и замолчал, словно бы к чему-то прислушивался или что-то вдруг вспомнил.

– Ну, спроси, – не присаживаясь к костру, девушка повернула голову. – Только, господине атаман, быстро. Я спать хочу.

– Да я быстро, быстро, – как-то суетливо, вовсе не по-атамански, промолвил молодой человек.

Словно бы эта девушка, эти карие, с золотистыми стрелочками, глаза, эти губы… имели над Иваном такую власть, что не то что там Строгановым, но и самому батюшке-царю Иоанну Васильевичу не снилась!

– Ты это… читать, говорят, умеешь?

– Говорят… – насмешливо прищурилась Настя.

– Я серьезно спрашиваю, для дела!

– Ну… буквицы знаю, даже писать немного могу.

– Вот и славно! – поежившись, Еремеев зябко потер руки. – Ты не могла бы записывать все – где да как идем, да что кругом происходит? Не каждый день, а когда время будет… у меня-то его, сама знаешь, почти что совсем нет. А грамотеев у нас… я да ты – и обчелся.

– Ну… – девчонка немного подумала и согласно кивнула. – Попробую. Хоть не такая я и грамотейка. Но… раз надо.

– Надо, Настя! Очень надо. Землицу сию русскому государству, России-матушке, рано аль поздно прибрать под свою руку придется. Не нам, так потомкам нашим – вот им и чертеж, и записи – роспись. Что, где да как, да где какие пути-дорожки.

– Да поняла я, поняла, сделаю все, – снова закивала девушка. – Чернила из углей можно… а писать на чем? Гм…

– На старых рубахах…

– Лучше уж на коре березовой, я знаю, как ее приготовить – батюшка покойный тоже на коре записи делал…

Настя вдруг замолчала…

– Ты что так смотришь-то? – напрягся Иван.

– Жду… когда же ты меня батюшкой попеняешь!

– Тьфу ты, вот дура-то! – не выдержав, атаман разозленно пнул сапогом угли. – И впрямь – дура. Я ей о деле толкую, а она…

– Спасибо тебе, атамане, – поклонилась в пояс дева.

Не так просто поклонилась – издевательски, Иван это ощутил сразу.

– Да нет мне дела до твоего батюшки!

– Кто бы иначе думал! Ну… все сказал, господин атамане? Тогда я спать пошла.

Вот и поговорили…

Проводив уходящую деву глазами, Иван сплюнул, да тоже отправился спать. А что еще делать-то? Утром – в путь, следовало быть бодрым.

С утра казаки распалили костры, подкрепились наскоро вчерашней рыбкой, ели загустевшую за ночь ушицу – нахваливали:

– Эх, хороши налимы-то, жирные.

– И стерлядь ничо! Эвон, кусмяги.

– Еще, казаки, соли бы!

– Да-а, соли бы не мешало.

– Не мешало? Я так устал уже почти без соли есть, соскучился.

– Ничо! Возвернемся домой, ужо соли-то наедимся. Похлебаем соленых щец, рыбки покушаем.

Еремееву тоже хотелось соли, более того, он с недавних пор прекрасно знал, где ее раздобыть, пусть даже и не во множестве; но для этого нужно было вернуться на побережье, отыскать становища менквов, напасть, отобрать – соль-то у людоедов была, правда, неизвестно, откуда. Хотя… и тут догадаться можно. Я-мал – «Край земли» – полуостров, с полночной стороны, с запада, его широкая обская вода омывает, и соли там почти нет, а вот на востоке… на востоке – большая вода, море! И соли там – выпаривай, не хочу. Менквы, выходит, кочевали, переходили то на ту сторону, то на эту.

– Эй!