Русь. Строительство империи 7 - Виктор Гросов

Она должна была перестать быть тайным, неконтролируемым узлом для сбора «энергии влияния» от ничего не подозревающих биологических носителей и для скрытого, манипулятивного управления ими. Теперь она должна была стать центральным, но уже известным и, по крайней мере, частично контролируемым нами элементом новой, легализованной инфраструктуры Вежи в этом мире. Инфраструктуры, работающей в рамках «Законов Системы» и предназначенной не для порабощения, а для сотрудничества с человечеством.

Как именно это изменение функции произошло, я, честно говоря, до конца не понял. Возможно, это потребовало каких-то сложных, почти магических манипуляций с самой стеллой, с ее энергетическими потоками, с теми неземными символами, которые покрывали ее поверхность. Эти манипуляции могли быть произведены либо самой Вежей (которая, подчиняясь новым правилам, сама перенастроила свой «ретранслятор»), либо при помощи тех знаний и инструкций, которые она предоставила мне и Искре через наши (теперь уже сильно урезанные) интерфейсы. Я помню, что мы провели несколько долгих, напряженных часов в этом подземном зале, выполняя какие-то странные, непонятные нам ритуалы или команды, которые транслировала Вежа. Были какие-то вспышки света, какие-то гулы, какие-то изменения в пульсации стеллы. В конце концов, Вежа сообщила нам, что «перенастройка завершена» и что «узел теперь функционирует в новом, безопасном режиме». Верить ей на слово было, конечно, рискованно, но другого выхода у нас не было. Мы могли только надеяться, что она не обманывает нас в очередной раз.

Теперь эта черная стелла, как я понял, должна была служить своего рода главным «сервером» или «ядром» для той части Системы «Вежа», которая официально взаимодействовала с человеческой цивилизацией через разрешенные, небиологические интерфейсы (такие, как мой Ручной Сокол, или будущие терминалы и сети, которые нам еще предстояло создать). Она должна была обеспечивать ее стабильную работу, хранение и обработку информации, связь с другими, возможно, существующими узлами Вежи в других частях мира или даже в других реальностях. Но все это — уже без возможности прямого, неконтролируемого, вредоносного вмешательства в нашу жизнь. По крайней мере, так было задумано. А как оно будет на самом деле — покажет только время.

Судьба самого византийского императора, этого старого, мудрого, но сломленного человека, который, как ни странно, сыграл ключевую, хоть и трагическую, роль во всех этих невероятных событиях, также была решена в эти дни. После того, как он перестал быть активным носителем Системы и, следовательно, перестал представлять для меня прямую угрозу (а может, даже стал своего рода союзником в нашей общей борьбе с Вежей), и после того, как он, пусть и скрепя сердце, но все же помог мне в выработке и принятии этих «Законов», его дальнейшее пребывание на императорском троне стало невозможным. Он был слишком тесно связан со старым, порочным, «системным» порядком. Он был символом той Византии, которую я только что победил. И он сам, я думаю, это прекрасно понимал.

Я, проявив, как мне кажется, великодушие победителя и некоторое уважение к его возрасту, его мудрости (пусть и обретенной через такие страдания) и его недавней помощи, не стал его казнить или подвергать каким-либо унижениям. Я предложил ему несколько вариантов его дальнейшей судьбы, и он выбрал тот, который, видимо, больше всего соответствовал его нынешнему душевному состоянию.

Он формально, перед лицом оставшихся в живых сенаторов, патриарха и высших сановников, отрекся от императорского престола в пользу того ставленника, которого я ему указал. Это был один из дальних родственников предыдущей династии, человек не слишком умный, не слишком амбициозный, но достаточно лояльный мне и готовый выполнять все условия нашего мирного договора. Этот новый император должен был обеспечить стабильность в том, что осталось от Византийской империи, и ее полную интеграцию в новую систему международных отношений, где доминирующую роль теперь играла моя Русская Империя.

Сам же старый император, сложив с себя все регалии и приняв монашеский постриг под именем брата Иоанна (в честь какого-то своего любимого святого, как он мне объяснил), удалился в один из самых отдаленных и уединенных монастырей где-то на Афоне или на одном из греческих островов. Там, как он сказал, он собирался провести остаток своих дней в молитвах, покаянии и размышлениях о бренности всего земного и о тайнах мироздания. Я не стал ему мешать. Возможно, там, в тишине и уединении, он действительно найдет тот покой, которого был лишен на протяжении всей своей долгой и мучительной жизни «носителя». Я даже распорядился, чтобы ему были созданы все условия для спокойной жизни и чтобы его никто не беспокоил. А перед отъездом он передал мне несколько старинных, полуистлевших свитков, исписанных мелким греческим убористым почерком.

— Это, Антон, — сказал он мне на прощание, и в его глазах я снова увидел ту странную, печальную усмешку, — это все, что мне удалось собрать за многие годы о Веже, о ее возможных истоках, о ее методах. Тут есть и мои собственные наблюдения, и выписки из древних текстов, и даже какие-то безумные теории. Возможно, это поможет тебе лучше понять, с кем ты имеешь дело. И, может быть, когда-нибудь, если тебе повезет больше, чем мне, ты сможешь найти способ окончательно избавиться от нее. Или, по крайней мере, сделать ее по-настоящему безопасной для человечества. Прощай, Царь всея Руси. И да хранят тебя твои боги. Если они, конечно, существуют.

С этими словами он ушел. А я остался один на один с поверженным Константинополем, с этой черной стеллой в подземелье, с моим Ручным Соколом на плече, и с этими загадочными свитками в руках. Впереди меня ждало еще очень много работы. И очень много неизвестности.

После того, как внутренний, так сказать, «системный» конфликт с Вежей был более-менее урегулирован (по крайней мере, я на это очень надеялся), и после того, как была решена судьба бывшего византийского императора и на его место был посажен мой, так сказать, «ручной» василевс, я приступил к формальному завершению войны с Византией и установлению нового миропорядка в этом регионе. Теперь, когда Константинополь, эта жемчужина мира, был в моих руках, когда их главный флот покоился на дне Эгейского моря, а их армия была разгромлена и деморализована, когда сама всемогущая (или уже не очень?) Система «Вежа» была связана по рукам и ногам моими «Законами», я мог диктовать условия мира с позиции неоспоримой, абсолютной силы.

Я не стал созывать какой-то там «мирный конгресс» или вести долгие и нудные дипломатические переговоры с остатками византийской элиты — сенаторами, высшими сановниками, военачальниками, которые еще сохраняли какое-то влияние в том, что осталось от их некогда великой