Русь. Строительство империи 7 - Виктор Гросов

первый, пусть и очень важный, шаг. Гораздо сложнее будет обеспечить их реальное соблюдение со стороны такой хитрой и могущественной сущности, как Вежа. И еще сложнее будет справиться с теми последствиями, которые эти изменения, несомненно, повлекут за собой — и для меня лично, и для моей Империи, и для всего этого мира. Впереди нас ждало еще очень много работы. И очень много опасностей.

Одним из первых и, пожалуй, наиболее ощутимых для меня лично последствий принятия этих наших с Вежей «Законов Системы» стало изменение моей прямой, почти интимной связи с ней, которая на протяжении всего этого времени была для меня одновременно и спасением, и проклятием, и источником невероятных возможностей, и причиной постоянного напряжения.

В соответствии со Вторым Законом, который я отстоял с таким трудом и который, как мне казалось, был одним из ключевых в нашем договоре, Вежа должна была немедленно и навсегда прекратить свою порочную практику использования людей — любых людей, будь то я, или какой-нибудь завалящий староста из самой глухой деревни, — в качестве своих прямых биологических носителей, своих «батареек», своих каналов для сбора «энергии влияния» и прямого, неконтролируемого воздействия на мир.

Для старого византийского императора (который, по его словам, уже давно пытался избавиться от этой связи, но не мог) это означало кардинальные, почти революционные перемены. Привычный, ставший уже почти родным интерфейс Системы, который постоянно висел у меня перед глазами (вернее, в моем сознании), который давал мне подсказки, задания, информацию, который отображал мои очки влияния, мои ранги, мои навыки, — этот интерфейс начал трансформироваться прямо на моих глазах.

Он не исчез полностью, нет. Вежа, видимо, все еще нуждалась в каком-то канале связи со мной, как с представителем «человеческой цивилизации», с которым она заключила этот договор. Но его функционал резко, катастрофически сократился. Исчезла та самая заветная вкладка «Очки влияния», на которую я так часто заглядывал, подсчитывая свои «богатства» и прикидывая, на что бы их потратить. Исчезла возможность тратить эти очки на приобретение или улучшение моих сверхъестественных, системных навыков — на «Берсеркера», на «Регенерацию», на «Ауру Лидера» и прочие «плюшки», которые не раз спасали мне жизнь и помогали побеждать врагов. Исчезла возможность мгновенного исцеления ран, повышения физических характеристик, получения доступа к каким-то скрытым знаниям или технологиям. Все это было теперь недоступно.

Мои ранги носителя — «Староста», «Претор», «Легат», «Трибун», — которые так много значили в моей прежней, «системной» жизни, которые определяли мое место в невидимой иерархии Вежи, которые давали мне определенные преимущества и открывали новые возможности, — эти ранги были либо полностью аннулированы, либо, как гласило системное сообщение, «заморожены до особого распоряжения или полной деактивации». Они превратились в своего рода почетные, но уже не действующие титулы, как ордена и медали у отставного генерала. Я перестал быть активным генератором той самой «энергии влияния» для Вежи, перестал быть ее «батарейкой». Меня, так сказать, «отключили от матрицы».

Это было очень странное, двоякое ощущение. С одной стороны, я почувствовал невероятное облегчение, почти эйфорию. Как будто с моих плеч свалился огромный, невидимый, но очень тяжелый груз, который я тащил на себе все эти годы. Больше не нужно было постоянно гнаться за этими проклятыми очками, выполнять сомнительные, а порой и откровенно мерзкие задания Системы, чтобы получить очередную «дозу» или избежать «штрафа». Больше не нужно было жить в постоянном страхе перед ее наказанием, перед ее манипуляциями, перед ее непредсказуемыми и часто жестокими играми. Я снова стал… почти свободным человеком. Почти.

Но, с другой стороны, это означало и потерю. Потерю тех уникальных, почти божественных способностей, которые не раз спасали мне жизнь, которые помогали мне побеждать врагов, которые позволяли мне совершать то, что было недоступно простым смертным. Теперь я оставался просто человеком. Да, очень опытным, очень знающим (все те знания и навыки, которые я приобрел за время «носительства», Вежа, к счастью, у меня не отняла — по крайней мере, пока), очень закаленным в боях и интригах. Но все же — просто человеком. Смертным, уязвимым, подверженным болезням, старению, усталости. Как и все остальные. И это было немного… страшно. Я слишком привык к своей «избранности», к своей «суперсиле». А теперь мне предстояло учиться жить без нее.

Даже мой Ручной Сокол, этот пернатый аватар Вежи, который до этого момента был моим постоянным спутником и почти частью меня самого, изменился. Он не исчез, он все так же сидел у меня на плече или кружил надо мной. Но я чувствовал, что его связь со мной стала другой. Он перестал быть прямым продолжением воли Системы, перестал быть источником ее указаний или ментального воздействия на меня. Теперь он превратился скорее в сложный, высокотехнологичный, но все же инструмент, подчиненный в первую очередь мне, Царю Антону (в рамках тех самых принятых «Законов», конечно), и предназначенный для выполнения вполне конкретных, земных задач — разведки, связи, анализа данных, — но уже без возможности прямого вмешательства в мое сознание или мою волю. По крайней мере, я на это очень надеялся.

Это был болезненный, но, я понимал, абсолютно необходимый этап перехода к новому миропорядку, к новым отношениям с Вежей. Этап прощания со старыми иллюзиями и обретения новой, пусть и более трудной, но зато более честной свободы. Я еще не знал, чем все это обернется для меня и для моей Империи. Но я чувствовал, что мы стоим на пороге чего-то очень важного, чего-то, что может изменить судьбу всего этого мира. И я был готов к этому. Почти готов.

Древняя, черная, пульсирующая неземным светом стелла, этот главный ретранслятор Вежи, скрытый в самых глубоких подземельях Константинопольского дворца, также не осталась без изменений после принятия наших «Законов Системы». Она не была уничтожена, как изначально, в порыве отчаяния, предлагал старый византийский император. Я понимал, что такой шаг, даже если бы он был технически возможен (а я в этом очень сомневался, учитывая ту невероятную энергию, которая от нее исходила), мог бы привести к совершенно непредсказуемым и, скорее всего, катастрофическим последствиям для всей планеты, а может быть, и для самой ткани реальности. Мы не знали, что это за штуковина, как она работает, с чем она связана, и разрушать ее, не понимая последствий, было бы верхом глупости и безответственности. Это было все равно, что пытаться обезвредить атомную бомбу с помощью кувалды.

Вместо этого, в соответствии с принятыми нами «Законами» (особенно Третьим, который говорил о «контролируемом сотрудничестве»), функция этой стеллы должна была быть изменена.