Последний гамбит княжны Разумовской - Ульяна Муратова

чтобы убить отца с Иваном, захватить наш клан, а Берским объявить войну? — дрогнувшим голосом спросила я.

В груди разрасталось ощущение, что меня снова хотели использовать…

— Нет, — Саша обхватил ладонями моё лицо. — Мы приехали, чтобы выкупить тебя и обвинить Берского в изнасиловании Мораны. Таков был план изначально. Но когда твой отец отказался от денег… Ася, послушай меня! Я его уговаривал. Объяснял. Упрашивал. Слышишь? Ты чувствуешь, что я не лгу?

Я кивнула, не в силах ничего говорить. Ну почему так? Почему Саша? Почему не Полозовский? Как мне жить с этим дальше?

— Я пытался договориться, предлагал лучший вариант. Я предложил ему полтора миллиона, но он отказался. И тогда мы изменили план. Костя помог Моране притвориться тобой, а после отправился к твоему отцу в кабинет. Морана в это время находилась с Берским. А мы с Дареном — с Белосокольскими, обеспечивали себе алиби. Когда Костя закончил, он подал нам условный знак, и мы «обнаружили» тела.

Я понимала, почему Саша убил отца и брата.

Я не понимала, что теперь с этим делать.

Слёзы душили.

— Зачем? Зачем ты это всё рассказываешь? Ты мог притвориться, что во всём виноват Берский!

— Не мог, — угрюмо ответил Саша. — Рано или поздно ты бы догадалась. Кто-то проболтался бы, или меня выдала бы какая-то мелочь. И тогда это разрушило бы наши отношения раз и навсегда. А я хочу быть с тобой честным, Ася. Да, я не идеален и способен на очень многие вещи, особенно чтобы защитить тех, кто мне дорог. Тех, кого я дал слово защищать.

Я не знала, что ему сказать. Что вообще можно сказать на такое?

— Ты даже не чувствуешь себя виноватым…

— Не чувствую, — согласился Саша. — Потому что в нашем клане считается предательством то, что пытался провернуть твой отец, Ася. А за предательство мы убиваем сразу и без лишних разговоров. Твой отец хотел, чтобы кто-то пожертвовал собой ради благополучия остального клана. Он решил, что это будешь ты. А я не согласился и решил, что это будет он. И мои козыри оказались сильнее. Он мог взять деньги и принять протянутую ему руку, Ася. Но он выбрал иной путь.

Я молчала, пытаясь переварить сказанное.

— Мама знает?

— Догадывается, как мне кажется. В какой-то момент, когда ты заговорила о галлюцинациях и провалах в памяти, я подумал, что ты тоже догадываешься и подыгрываешь мне. Я думал… не знаю… Чёрт возьми, после всего увиденного я думал, что ты ненавидишь отца! Я успел увидеть лишь малую долю того, как он обращался с тобой и твоей матерью, остальное понял по оговоркам в твоих письмах. Я всего лишь хотел остановить эту карусель издевательств и не собирался смотреть, как ты погибнешь.

Саша отстранился. Кажется, ему тоже было больно. Или это лишь отголоски моей собственной боли?

— Нет. Я ненавидела Берского… а отца просто не любила.

— Берский тебя… обидел?

— Можно и так сказать. Но это уже неважно. Кстати, а что насчёт запонки? Её украла Морана?

— На самом деле её украл Вроний ещё четыре года назад. Вытянул из шкатулки, пока у Бориса было открыто окно. Когда мы изготовили точную копию, то подкинули оригинал обратно. Так что Морана действительно забрала у него запонку, но она сделала это утром, а ночью на место преступления Костя подкинул другую.

Я кивнула, принимая объяснение.

— Она ждала его в моей комнате? Среди моих вещей?

— Да. Так было проще подстроиться под твой запах и обмануть его. Оборотники имеют очень тонкий нюх.

— А как же охрана, которую выставил отец?

— С ней Берский справился сам. У него был хлороформ, а твой отец не особо-то пёкся о вашей безопасности, — саркастично добавил Саша.

Я понимала, что он по-своему прав. Отец и брат действительно относились к нам, как к назойливому неудобству. И это Саша ещё не знает, что они собирались сделать Аврору бесплодной и подсунуть им пустышку. А ведь в том бою с ромалами некоторые из Врановских погибли. Погибли, защищая наш клан, который затем решил обойтись с ними вот так.

И это тоже причиняло мне боль.

Всё неправильно.

Всё неверно.

Всё плохо.

Глава 21

Осталось 276 единиц магии

— Почему Берский вообще пошёл ко мне? Я же… поссорилась с ним во время приёма, — спросила я, хотя большого значения это уже не имело.

— Он хотел тебя выкрасть, но Морана умело разыграла карты и устроила ему скандал за то, что он недостаточно сильно тебя добивался. А потом великодушно простила и пообещала сбежать с ним этой ночью.

Я сидела в полной прострации.

— Это наверное даже смешно, да? Если… если не брать в расчёт ничьи чувства.

Саша снова придвинулся ближе и заглянул мне в глаза:

— Мы обсуждали разные варианты, в том числе вызвать твоего отца на поединок, похитить тебя отсюда или отбить у Огневских. Для первого не было достойного повода, второе сильно подмочило бы репутацию нашего клана в глазах остальных, а третье дало бы повод Огневским объединиться с Берскими, а такую войну мы позволить себе не можем. Огневские — один из немногих кланов, которых мы опасаемся по-настоящему. Предпочитаем не давать им настолько явного повода для вражды. Да и Синеград нам нужен. Изначально мы хотели получить его в качестве союзника, но… такой вариант нас тоже устраивает. Ася, есть ещё один момент, важный для меня. Твой отец обманул меня. Дважды. Первый раз, когда сначала позволил думать, что ты станешь моей женой, а второй — когда созвал Вече, сказав, что отдаст тебя тому, кто предложит больше денег. Я предложил больше денег, чем остальные, но он всё равно предпочёл отдать тебя Огневскому. К чему тогда было это представление? Это выглядело как издевательство, а я никому не позволяю издеваться надо мной и моими людьми, — жёстко закончил он.

— Он изначально хотел отдать меня именно ему, просто рассчитывал набить цену за счёт Вече, — признала я.

— Передо мной были десятки паршивых раскладов, при которых кто-то всё равно бы погиб, и я выбрал тот, при котором выжила ты. Я понимаю, что мой поступок выглядит отвратительно в твоих глазах. И понимаю, что тебе больно слышать правду и ты расстроена. Я подожду, когда ты немного остынешь. Подожду столько, сколько нужно, — тихо проговорил он. — Но я хочу, чтобы ты знала: я сделал то, что сделал, с целью защитить тебя. И если бы потребовалось, я бы сделал это снова.

Последние слова иглами злой иронии вонзились мне в