Последний гамбит княжны Разумовской - Ульяна Муратова

Как бы я ни пыталась, этого забыть не смогу.

Значит, нужно разрешить себе быть такой, какая я есть, и испытывать те чувства, которые испытываю. Мама права. Даже если окружающие сочтут мои чувства неправильными, чрезмерными или недостаточными — это не имеет значения. Я — мой собственный и единственный камертон правильности.

Обязана ли я чтить и уважать память отца, который хоть и обеспечивал меня, но унижал на протяжении всей жизни? Который готов был отправить меня на смерть или лишить шанса стать матерью в угоду своим планам? Который хоть формально и имелся в наличии, а по факту отсутствовал всю мою жизнь?

Окружающие всегда горазды осуждать и диктовать, как правильно жить, но в итоге ответственность за решения несут не они. И если я лишу себя шанса на счастье из опасения, что кто-то меня осудит, то я этого счастья просто недостойна. Так ведь?

Саша мог попытаться обмануть меня. Мог заставить выйти за него, а рассказать правду уже потом, когда ничего нельзя было бы изменить.

Но он показал своё уважение, дав мне выбор. Выбор, которого никогда не давал отец.

Я поднялась на ноги, обняв Лазурку покрепче.

А ещё у меня наконец созрел план, как сохранить алтарь и заодно проверить — действительно ли Саша пытался защитить меня или всё-таки хотел заполучить наш клан?

Нужно только наведаться в библиотеку, чтобы найти хотя бы один прецедент.

Глава 22

Осталось 165 единиц магии

Нужную книгу я нашла далеко не сразу. То ли сосредоточиться не могла, то ли просто не везло. Затёртые строчки ускользали из внимания, как песок из ладоней ускользает сквозь пальцы. Приходилось перечитывать по несколько раз, чтобы уловить суть. В итоге провозилась до полудня, а когда переписала всё необходимое, уже пора было идти на прощание с отцом и Иваном.

Запах полыни в доме был настолько сильным, что заслезились глаза. Дети вели себя непривычно тихо, даже Артёмка испуганно хватался за мамину руку и молчал.

Все домочадцы и гости высыпали на причал, откуда традиционно начинала ход траурная процессия.

Тщательно завёрнутые в саваны тела уложили на двуслойный плот, щедро полили горючей смолой и обложили всеми сухими цветами, которые только нашлись в доме — в дань традиции.

По возвращении нужно будет поставить в вазы свежие букеты — как символ того, что жизнь продолжается. И надеяться, что новая смерть не постучится в дом, хотя бы пока не увянут цветы.

Я снова не успела поговорить с Сашей, и теперь между нами образовалось колоссальное напряжение, усиливающееся с каждой секундой неопределённости.

Мне нужно сначала убедиться, что Саша готов подкрепить свои слова делом, и кидаться в его объятия я не собиралась, хотя безумно хотелось спрятать лицо на мужской груди и переложить на сильные плечи все тревоги и заботы.

Однако я сдерживалась, стояла на причале, встречая перемены с прямой спиной и бесстрастным лицом — как и положено будущей княгине. Главное — семья, и я по-прежнему была готова на всё, чтобы защитить в первую очередь её.

Саша стоял рядом, глядя на плот, но я не поворачивалась к нему, лишь боковым зрением видя его профиль.

Подошёл Виктор Ведовский, положил ладонь мне на поясницу и сказал:

— Нам нужно обсудить брак, Ася. Теперь, когда не стало Василия Андреевича и Ивана, мы обязаны возродить клан.

Саша услышал, но даже не повернул головы, хотя его тени угрожающе качнулись, заклубившись у ног. Лазурка презрительно фыркнула мне в шею, выражая солидарность с моими собственными эмоциями.

Я смерила Виктора взглядом и жёстко осадила:

— С тобой — никогда. Но ты не расстраивайся — зефиру поешь.

Оставив его хмуриться, сделала шаг к Сашиной автолодке, чтобы не стряхивать с себя руку Виктора на публике и при этом как можно скорее избавиться от его прикосновения.

Саша протянул мне ладонь, предлагая помочь подняться на борт, и я приняла её, однако всё равно сторонилась, и он не стал давить — позволил мне стоять отдельно.

Плот с покойниками прицепили к небесно-синей лодке Разумовских и повлекли прочь из города — к периметру.

Мама явно успела объявить о случившемся, поскольку вслед за нами потянулась процессия из самых обычных, некрашеных автолодок. Город хотел отдать дань князю, при котором жилось относительно спокойно и сытно.

Новые времена всегда пугают людей, и они хмуро всматривались в сопровождающие процессию лодки: летящие по небу белые, уверенно скользящие по воде чёрные, искрящиеся ядовитым изумрудом зелёные, золотящиеся на солнце ярко-жёлтые и сдержанно-скромные охряные. Рублёвские любили золото, а Ольтарские предпочитали не выставлять своё богатство напоказ.

Оказалось, некоторые кланы покинули терем, однако не уехали из Синеграда — среди других мелькнула ярко-оранжевая лодка Огнеборских, которой управлял Олесь. Бордовую лодку Знахарских тоже сложно было не заметить, хотя она и держалась в последних рядах.

Когда процессия достигла периметра, лодки замерли яркими мазками на серо-синем холсте моря. Стылый северный ветер трепал волосы и швырял в лица пригоршни ледяных брызг. Зазвучала тягучая, печальная музыка, разнеслась над водой и смешалась с ней.

Плот отцепили от кормы и баграми оттолкнули подальше. Виктор помог маме выбраться на плоский нос автолодки и передал в руки горящий факел. Мелкие волны бились о борта, создавая качку, и этот рваный ритм вливался в плач мелодии. Когда мама кинула факел на погребальный плот и тот вспыхнул ярким, ревущим пламенем, я едва смогла сдержать слёзы. Чего в них было бы больше — облегчения, страха перед неизведанным или грусти.

Отец причинил очень много боли всем, кого я любила, но я всё равно так и не научилась ненавидеть его.

Волны раскачивали лодку, и хотелось прижаться к Саше, который крепко стоял на ногах и уверенно балансировал, несмотря на качку, но я запретила себе проявлять слабость.

Преследовавший меня дух полыни сменился едким дымом от горящей смолы, перебивающим все остальные запахи. Плот течением погнало прочь, за периметр, к горизонту, и он долго чадил, пока не сгорел дотла.

Когда на поверхности не осталось ни следа, мы скорбно повернули назад — к новой жизни. Я подняла лицо к Саше и спросила:

— Ты свободен? Мне нужно показать тебе нечто важное.

Он кивнул:

— Только сначала пообедаем. Ты, кажется, даже не позавтракала.

— Я не голодна.

— А я не предлагаю наедаться. Но тебе нужны силы. Не спорь, пожалуйста.

И я не стала.

К компании Мирияда присоединился князь Полозовский — его дед. Видимо, ему сообщили новость, и он прибыл лично выразить соболезнования,