Золото Маккенны - Генри Уилсон Аллен

золоту исчезнет, и народ апачей станет почитать твоё имя. Он пощадит твой скот и женщин на сотню лет и зим вперёд. Нет, сын мой, тебе здесь больше нечего делать.

Маккенна взял дрожащую руку старухи и пожал её.

– Спасибо, мать, – промолвил он. – Я вспоминаю, что сказал мне старый Энх, и чувствую радость. Он спросил: «А ты тоже жаждешь золота, Маккенна? Ты такой же, как все белые люди, которых я знал? Продашь ли ты свою жизнь или честь, или честь своей подруги за жёлтый металл?» Я дал ему понять, что нет, и всё же едва не совершил всех этих постыдных поступков. Вот отчего я радуюсь, мать. Оттого, что мои руки не тяготит золото, а сердце не полнит жадность. Старый Энх может теперь спать спокойно.

Старуха вырвала руку. Потянула носом воздух. Стукнув себя по лбу, испустила сердитое проклятие.

– Да садись же на лошадь, чёрт возьми! Нам нужно убираться отсюда! Боже, ну и болтун же ты – прав был Пелон! Двинулись!

Он взлетел в седло и последовал за ней, а старуха, прикрикнув на старую вьючную лошадь, пустила её через ручей. Двинулись вслед и остальные. Фрэнси подталкивала их крупом своей лошади. Когда они достигли подножья Z-образной тропы, тишина вновь завладела каньоном, на сей раз более плотная и душная, чем прежде.

– Что это, мать? – спросил Глен Маккенна. – Ты как будто чуешь что-то. Скажи, чего ожидать?

В ответ старуха кивнула.

– Ferremoto, – пробурчала она. – Fremblor de tierra.

– Землетрясение? – отозвался Маккенна. – Господи Боже, а ведь ты, должно быть, права. Я не наблюдал такой перемены погоды за все эти одиннадцать лет!

– Все эти одиннадцать лет и не было такой погоды. Давай-давай, глупая девчонка! Торопись с этими чёртовыми клячами. Нет! Постой…

Соскочив с собственной лошади, она вернулась назад, выхватила из чехла нож и обрезала поводья крапчатой лошади Хачиты. Взмахнув одеялом и подстегнув бранным словом на родном языке, она вспугнула нервное животное и пустила его по тропе. Лошадь остановилась вдали, у края зелёного луга.

– Простите, – изрекла старая дама, вновь взбираясь на древнюю белую клячу. – Не могла я оставить бедного здоровенного дуралея Хачиту без лошади. Нельзя апаче идти пешком в последний путь. Хоть и не заслужил он того – всё же он апаче. Вперёд! Я по-прежнему не стану молиться за него. Не глядите на меня так. Глупостью вы похожи на него. Arriba! Тощий Цыплёнок, погоняй этих чёртовых одров! Скорей! Скорей!

Восхождение по Z-образной тропе прошло без происшествий. Они как раз завершали последний поворот выше Обзорного Локтя, когда скалы внизу пришли в движение. Лошади прошли последние ярды узкой тропинки и в ужасе сгрудились у Потайной Двери. Всё, что могли сделать их всадники, это, спрыгнув, перехватить покороче поводья и, успокаивая лошадей, удерживать их на месте. Судороги земли следовали одна за другой на протяжении двух минут. Рокот скал и рушащихся гор позади, в каньоне, был оглушающим. Эта канонада продолжалась ещё целых пять минут, а затем последовал завершающий раскат по стенам каньона. Через минуту после того, как шум затих и движение прекратилось, Маккенна взял кавалерийский бинокль Юного Мики и вернулся к основанию площадки выше Обзорного Локтя. Сама площадка, как и вся верхняя половина Z-образной тропы, включая трещину у расщелины Брюйера, исчезли бесследно.

На дне каньона пропали водопады над хижиной Адамса, и весь проход за лугом и хижиной больше не существовал. Он целиком был скрыт под обрушенными стенами, и неисчерпаемое богатство Площадки Индюшиных Яиц лежало погребённым под шестьюстами футами обрушенных, растресканных и смещённых скал. Через тысячу лет или десять тысяч она, быть может, явится на поверхность снова. Старая Малипаи была права: справедливый бог народа апачей позаботился о ней.

Что же до золота Адамса в русле ручья, оно лежало так же, как его разбросали Маккенна и Фрэнси; хижина, и луг, и плавный поворот ручья остались нетронутыми великим перемещением земли. Но теперь тайный индейский вход в каньон замкнулся – путь, по которому Нана явился, чтобы истребить партию Адамса тридцать три года назад, а верхняя часть Z-образной тропы осела на восемьсот футов к разверзшемуся дну, окончательно преграждая доступ к нижнему, естественному концу впадины. Теперь сокровище Сно-Та-Хэй лежало запертым навсегда в сердце Каньона-дель-Оро.

Возвратившись к женщинам, золотоискатель рассказал им обо всём, что видел. С минуту обе молчали, затем Малипаи отрешённо промолвила:

– Хвала Йосену… сколько же времени понадобится нам, чтобы добраться до нашего славного домика, который ты собираешься купить для Тощего Цыплёнка и своей Старой Матери?

Маккенна не смог сдержать смеха. Фрэнси и старая дама присоединились к нему. Для напряжённых нервов то было восхитительным облегчением. Оправившись от охватившего их веселья, они вновь сели на лошадей и выехали через Потайную Дверь на простор лавовых полей. Было по-прежнему рано – только десять утра, и начинался ослепительный день, блестевший, словно самоцвет. Испытывая подъём духа и удвоенную энергию в теле, они подъехали к Тыквенной Грядке. У Почты Апачей они оказались примерно к пяти вечера. Минуя это место, Малипаи явно обнаружила непонятную тревогу. Когда Маккенна спросил её о причине, она указала на Почту и заявила, что палочки с сообщением переместились. Прежние, что были здесь, когда они проезжали в каньон, теперь исчезли. На их месте были новые.

Маккенна собрался было сказать нечто, способное развеять сверхъестественные страхи старой дамы, потом передумал. И в самом деле, нечто неосязаемое, но ощутимое было в воздухе. Он окинул взглядом «дурные земли», Фрэнси наблюдала за ним. А также старая дама. Маккенна тронул поводья лошади.

– Мать, – сказал он, – нам стоит подъехать и взглянуть, что говорят эти новые палочки.

Малипаи явно не хотелось соглашаться, но она послушно повернула коня к Почте. Маккенна и Фрэнси – за ней. На подъезде к скалистой вехе они снова остановились, и Маккенна почувствовал: у него на макушке поднимаются волосы. Палочки и вправду были новые и составляли новые комбинации. Он поглядел на Малипаи. Старая скво, несомненно, также чуяла присутствие духов. Она явно была взволнована, встревожена, испугана. Ей хотелось продолжить путь, покинуть это беспокойное место, ускакать от него побыстрее и подальше. Однако она придержала коня, вглядываясь в сообщение палочек. Тем временем в общем молчании Маккенна исследовал почву вокруг Почты. И вновь он ощутил, как поднялись на затылке волосы: нигде не видно было ни свежих следов от лошадей, ни мокасинных отпечатков. Вообще никаких других следов пребывания земных обитателей вблизи одинокой пирамиды из наваленных камней. Он снова перевёл взгляд на сморщенную старую женщину племени апачей.

– Что ж,