Золото Маккенны - Генри Уилсон Аллен

глаз. Нужно отнять их, каким-то образом ослепить. Лишить его зрения. Убить глаза. В этом – единственный шанс.

Маккенна наклонился, наполняя ладони пылью. Тут он заметил оставшийся длинный конец лестницы каменного века, кусок продольного бруса фута в три длиной. Этим до великана апаче можно было дотянуться скорее, чем пылью. К тому же с более безопасного расстояния, как раз вне досягаемости занесённого топора. Маккенна знал, что тот не станет метать топор. Во-первых, ему это было не нужно, а во-вторых, в случае промаха риск повредить его о ближние скалы был слишком велик. Так что он будет держать лезвие в руке. Следует, значит, упредить его первый удар, а о дальнейшем думать потом.

Белый золотодобытчик покрепче сжал в руках высохшее дерево. Быстро вышел вперёд на три шага, отдаляясь от Фрэнси, предоставляя ей шанс к спасению.

– Как только ударю его, – сказал он ей, – беги!

– Глен – нет, я не могу!

– Сможешь! Вниз по ступеням! – прошипел он ей, сгибаясь, по мере того как исполинский торс Хачиты нависал над ним. – Доберись до старухи… вниз по скале, к хижине… там ружья…

Хачита приблизился, и он взмахнул легчайшим обломком лестницы, молясь, чтоб удар пришёлся на десятую долю секунды раньше взмаха разящим лезвием. Получилось! Ссохшееся дерево пришлось воину по переносице, буквально взорвавшись на его лице. Кусочки дерева, пыль и осколки сгнившей дубинки произвели эффект пружинящей ветки, ударившей по незащищённым глазам. Хачита фыркнул, задохнувшись, острое лезвие скользнуло по спине Маккенны, пока тот отклонялся в сторону, а великан-мимбреньо остановился, протирая глаза и встряхивая огромной головой, точно ошеломлённый в гневе гризли, ужаленный невидимым шершнем. И как раз в этот миг Глен Маккенна, схватив две пригоршни скальной пыли, прыгнул, чтобы завершить ослепление индейца. Хачита, почуяв его рывок, мгновенно обернулся. Зрения у него осталась настолько, чтобы различить расплывчатый контур, и он разглядел приближение белого человека. Хачита вновь взмахнул топором, но прицел, сбитый слезами и сором, вновь оказался неточен. На этот раз рукоять топора и тыльная сторона руки на излёте задели Маккенну по плечу. Ощущение от удара было подобно эффекту скользящей пули, и рыжебородый горняк подумал, что грудина, всё ещё болевшая после револьверной) удара Пелона в Нечаянных Травах, теперь уж точно сломана. Но сила столкновения лишила Хачиту равновесия, слишком вынеся вперёд, так что ему пришлось инстинктивно схватиться левой рукой за землю, чтобы избежать падения. Воспользовавшись этим, Маккенна приблизился и высыпал пыль ему в глаза с молниеносностью и роковой точностью бандерильеро, проскользающего над смертоносными рогами быка.

Он превосходно нацелил свои бандерильи. Раскрытые ладони ударили грузного индейца по лицу, набив раскрошенного в порошок камня в глаза. И в тот же миг Маккенна перекатился через спину потерявшего равновесие великана, освобождаясь от него.

И тут, поднимаясь, он увидел, что Фрэнси Стэнтон по-прежнему сидит, скорчившись, у основания верхней площадки.

– Беги. Бога ради!.. – взмолился он и… замолчал.

Звук голоса, раскрыв его местонахождение, заставил ослепшего Хачиту обернуться. Огромный индеец оказался перед горняком чуть ли не прежде того, как тот крикнул, предостерегая девушку. Маккенна, отчаянно уклоняясь в сторону, чтобы избегнуть вездесущих рук индейца, ощутил холодный ужас – даже лишённый зрения, Хачита был смертельно опасным противником. Он слышал чутко, как горный лев на охоте. Полагаясь лишь на звуки, издаваемые Маккенной, когда тот передвигался, он по-прежнему следил за белым человеком. Вернее, по-прежнему настигал его, рождая в преследуемом новые страхи. И, приближаясь, он по-прежнему держал в руке блестящий топор, уже поразивший Пелона Лопеса и Юного Мики Тиббса. И тут ярко вспыхнуло в мозгу: топор!

Да, топор! В нём теперь всё дело. Только в нём. Нужно отнять топор. Он уже отнял глаза, но не мог ничего поделать со слухом, и потому последним его шансом было одно – отнять топор.

Но как? Как? С каждым прыжком, уклоняясь, он приближал к себе апаче, и топор мелькал перед самым его телом. Индеец промахивался то на сантиметр, то на фут и трижды задел его, нанеся порезы – в грудь, бедро и правый бок, отделив тонкие слои кожи; раны не представляли опасности, но обильно кровоточили. А вместе с кровью, как чувствовал Маккенна, убывала и жизнь.

Звук. Великан индеец шёл на звук, издаваемый им. Хорошо, тогда пусть будет ещё один звук. Два или три в одно и то же время. В случае удачи, в миг колебания нападающего можно будет подвести к роковому для него шагу – эль пасо муэрте — последнему шагу.

Маккенна разорвал рубашку и тут же прыгнул в сторону, избегая удара топором, вызванного звуком рвущейся ткани. Потом снял пояс. Внутрь рубашки пошла его старая шляпа, наполненная камнями. Весь узел, крепко охваченный ремнём с тяжёлой пряжкой, представлял собой отвлечение-приманку, столь же лёгкую и ненадёжную, как оставшийся шанс на жизнь у её хозяина. Но всё же он ждал наготове вместе с нею. Да и не мог иначе. Ничто больше не защищало его от этого разящего лезвия.

Отвлекая внимание Хачиты нарочитым шарканьем ноги справа, он пробежал три лёгких шажка влево и швырнул свёрнутую одежду прямо над головой индейца. Тот, нырнув вправо, устремился навстречу шагам, прозвучавшим слева, но был пригвождён к месту падением узла с поясом, задевшим скалу позади него. В эти полсекунды нерешительности Глен Маккенна прыгнул к нему и, взмахнув ногой в сапоге, нанёс мощный удар между расставленных широко бёдер. Хачита издал вопль – единственный звук, вырвавшийся у него в битве, – и скорчился в беззащитный комок – на всё то время, что было нужно Маккенне.

Белый инженер не сводил глаз с его правой руки, которой индеец теперь обнимал сжатые колени – но не выпускал топора. Пока Хачита извивался по земле, Маккенна, примерившись к рукояти топора, пригвоздил её ударом каблука. Пальцы выпустили оружие, и Маккенна рефлексивным движением отбросил его прочь. То было неподвластной рассудку, естественной реакцией. Следующим побуждением было завладеть топором и прикончить поверженного противника. Но живучесть и сила великана-апаче были ужасны, немыслимы. Ещё в тот миг, когда смертоносное остриё выпало из его искалеченной правой руки и летело прочь, его левая метнулась как нападающая змея и ухватила белого за ногу повыше колена.

Маккенну швырнуло наземь, итак сильно, что он и не заметил, куда упал топор. Хачита едва не оторвал ему ногу, повергнув бородатого горняка на землю. И когда Маккенна, ударившись о скалу, упал навзничь, великан индеец обхватил его обеими стволоподобными руками и стал выдавливать из него жизнь и дыхание.

Поднявшись на ноги, Хачита, ещё шатаясь, держал извивающегося